Операция «Смоленский капкан», или Пропавший обоз НКВД

Послышались иронические замечания. Леночка разобрала только одно слово — «Марта».

Офицер подумал несколько секунд и произнёс:

— Ну что же, хорошо, Ганс, не посрами Германию, — и, обернувшись к солдатам, тоже засмеялся.

Даже в свете кроваво-красного заката было видно, как краска залила лицо солдатика. Он, видимо, для храбрости, вскинул автомат и, показав стволом на раскиданные по земле вещи, грозно произнёс: «Ging!»

Леночка, поняв, что хуже уже не будет, как во сне, подобрала с земли только замызганный медицинский халатик и, накинув его на плечи, побрела в поле, к догорающим вагонам санитарного поезда, туда, куда указал автоматом Ганс.

Они подошли к железнодорожной насыпи и довольно долго брели вдоль исковерканных бомбами путей. Леночка то и дело бросала взгляды на чёрный остов догорающего состава. Около последнего, чудом уцелевшего при налёте вагона с надписью «Почта», прямо на насыпи лежали в ряд четверо убитых офицеров НКВД, как догадалась девушка по синим петлицам на залитых кровью гимнастёрках. Вокруг вагона суетились немецкие солдаты. Лена равнодушным взглядом посмотрела на происходящее и пошла дальше, к темнеющему впереди лесу. Вскоре немец осторожно ткнул её автоматом между лопаток и Леночка остановилась. Готовая уже ко всему, она медленно повернулась к Гансу.

Немец опять поднял автомат и вдруг дал короткую очередь над головой девушки. От неожиданности она присела и, несмотря на ситуацию, опять отчаянно покраснела, так как халатик распахнулся и немец смог видеть её нагую, всю, до мельчайших подробностей. Немец подошёл вплотную и, протянув руку, вдруг погладил Лену по щеке, внимательно посмотрел девушке прямо в глаза, потом ободряюще улыбнулся и качнул автоматом в сторону леса. Видя, что Леночка его не понимает, махнул рукой в том же направлении. Когда до неё, наконец, дошло, чего на самом деле хочет этот странный немец, она неожиданно для себя рванулась к нему, неумело чмокнула его в холодную гладкую щёку и, развернувшись, не разбирая дороги, бросилась бежать туда, где тёмной зелёной стеной стоял такой далёкий и спасительный лес.

Калужская область, июнь 1999

— Привет, Томка! Сколько лет, сколько зим. Ты сейчас в Москве?

— В Москве. Срочно нужно пересечься. У меня к тебе дело есть на миллион.

— Долларов или рублей? Шучу. Приезжай ко мне. Я на даче, в Острожном. Дорогу помнишь?

— Послушай, а где твой шкаф?

— Шкаф? — удивилась я.

— Я имею в виду вашу семейную реликвию.

— Да здесь, на даче. Вот он стоит. Куда ему деться.

— Ну жди, я уже лечу, часа через три буду…

— Так, три часа в запасе у меня есть, — сразу решила я. — Пожалуй, напеку беляшей. Побалую подругу, а то Томка в своих заграницах, наверное, совсем отощала.