Оперативный псевдоним

 – Сделали ремонт, «укрепили», как тогда принято было говорить, персонал, перетасовали «контингент» – умственно отсталых, детей с пороками развития, явных хулиганов разбросали по другим домам... А к нам прибыл...

Директриса наклонила голову и поверх очков в упор взглянула на собеседника.

– А к нам прибыл Сережа Лапин. Направление у него было выписано как у всех – областным отделом народного образования. Только обычно документы собираются в районе и проходят по инстанциям: город, область, а здесь исходящим явилось письмо, подписанное министром просвещения. Лично министром! Ни до этого, ни после я никогда не встречалась с такими фактами и никогда не слышала о них!

– Вы хотите сказать, что все это из-за меня?!

Мария Петровна пожала плечами."

"– Если из-за кого-то другого, то нам об этом другом ничего не известно. Только в твоем личном деле имелось письмо министра, только тебя курировал сотрудник КГБ, только на твой счет давались строгие инструкции и распоряжения.

– Какие распоряжения? – В голове у Лапина звенело, он был ошарашен услышанным.

– Постоянно наблюдать за тобой, личное дело хранить отдельно от остальных в моем сейфе и никому не показывать, если кто-то станет расспрашивать о тебе, немедленно звонить Алексею Ивановичу, он даже дал круглосуточный телефон...

В голове звенело все сильнее. Лапин стиснул виски ладонями.

– Этого не может быть! Просто не может быть? Я же всю жизнь был никем – серой лошадкой, обо мне никто и никогда не заботился, мне никогда и никто не помогал! Все, что вы рассказали, – просто сказка! И относится она к кому-то другому! Вы перепутали... Вы что-то перепутали...

Мария Петровна сняла очки и принялась кружевным платочком протирать стекла. Руки ее чуть заметно дрожали.

– Что тут путать. Тысяча девятьсот шестьдесят девятый год, пятилетний мальчик, воспитанный, с хорошими манерами, только какой-то заторможенный – может, от смены обстановки... Потом это прошло. Да, еще тебе снились странные сны, во сне ты иногда разговаривал по-английски, потом это тоже прошло. Но у тебя были явные способности к языкам...

Черт! Тонька тоже говорила, что он ночами говорит не по-русски. Особенно в первые месяцы после аварии... Йены...

– Это все, что я знаю, – подвела итог Мария Петровна. – То, что видела собственными глазами. Все остальное – догадки и предположения, твоя история давала им благодатную почву – каких только сплетен не ходило...

Но потом одну нянечку пришлось уволить за длинный язык, и болтовня поутихла...

– Может, из-за родителей? – Он вскинул глаза.

– Не знаю. Никаких сведений о родителях в личном деле не было. Ни одной буквы.

– А можно мне посмотреть дело?

– Дело? – Внимательный взгляд Марии Петровны был недоверчив и печален. – Дело забрали, как только ты поступил в техникум.