Оперативный псевдоним

Высокий худощавый парень в черном мешковатом свитере и джинсах, быстро отложив бинокль, взял со стола «Кодак» с длиннофокусным объективом и сноровисто сделал пять снимков подряд. Щелк! Идущие гуськом Терещенко и Лапин, общий план. Щелк! Они же крупно, Лапин что-то спрашивает, рот подурацки приоткрыт. Щелк, щелк, щелк! Лицо Лапина в разных ракурсах...

– Черт его знает. – Плечистый, в кожаной куртке и спортивных штанах напарник склонился к блокноту. – Так и запишем: «Двенадцать пятьдесят две, приехал Шептун с неизвестным, которому присвоено псевдо „Чучело“. В двенадцать пятьдесят пять Шептун и Чучело вошли в банк».

Лапин бы несказанно удивился такому интересу к своей персоне, ибо расход цветной кодаковской пленки и фотобумаги перекрывал все мыслимые и немыслимые возможности его бесцветной личности. Но Сергей ни о чем, естественно, не догадывался и был озабочен только одним: пустят ли его в банк без документов? Этот вопрос он и задал на ходу своему спутнику, но тот небрежно отмахнулся:

– Не боись, со мной тебя везде пустят."

"У входа стояли сразу три охранника: один в коридорчике между стеклянными дверями и двое внутри, в просторном вестибюле.

Затянутые в камуфляжные комбинезоны здоровенные парни удивленно вытаращились: одежда Лапина и раньше не отличалась элегантностью, а оторванная пола пальто вряд ли могла улучшить впечатление. Такие посетители сюда не ходили. Но, очевидно, спутники Терещенко не вызывали вопросов, потому что удивление внешне никак не проявилось, могучие фигуры молча расступились, открывая проход.

– Чего это их так много? – удивился Лапин. – Да один с автоматом...

– Не обращай внимания. Большие деньги требуют усиленной охраны. Особенно в некоторые моменты...

Лапин хотел спросить, что это за моменты, но вовремя спохватился: не его дело. И так он отнимает время у занятого и солидного человека...

Судя по тому, что встречные почтительно здоровались с Пал Палычем, тот пользовался немалым авторитетом, но не важничал и держался вполне демократично: приветливо кланялся женщинам, за руку поздоровался с совсем юным посыльным, приостановился поговорить с седой и грузной уборщицей.

– Как дела, тетя Маша? – Он добродушно улыбнулся. – Какая-то ты бледная да испуганная сегодня. Опять мышь увидела?

Женщина прерывисто вздохнула.

– Сердце хватает, Пал Палыч... Тут испугаешься...

– Так домой иди, лечись! Хочешь, валидол дам? – проявил участие Терещенко, причем со стороны казалось, что он сопереживает совершенно искренне. Но Лапин понимал – принимать беды всех окружающих как свои невозможно. Просто есть такая манера поведения, которая без дополнительных затрат позволяет располагать к себе других людей.

– Да нет, спасибо... Оно не первый раз... То схватит, то отпустит...