Опер. Под гнётом власти

И откуда взялась эта бабуля в жизни Лизы? Если это какие-то Маринины проделки, просто пришибёт. Размажет. За Лизку никого не простит.

Хороший повод увидеть мелкую. Рассказать ей всё и увезти подальше от чокнутой семейки. Марина злобная и ревнивая, навредить может. А Лизка не сможет за себя постоять. Обычно её защитой занимался Андрей. Теперь, когда решила поиграть в самостоятельность, делать это стало сложнее. Зря наблюдение убрал. Спинным мозгом чувствовал, зря. Думал, сможет её отпустить, да и самой Лизе будет лучше подальше от него. А оно вон как. Словно что-то держит их рядом.

Торговый центр горел разноцветными огнями, раздражающими и без того воспалённые глаза. Казалось, в них песка насыпали. Остановился на парковке, вылез из машины и что-то будто в грудь его толкнуло. Она лежала в паре метров от него, а пространство вокруг освещал лишь свет фар. Огни ТЦ не задевали парковку и ночь какая-то слишком тёмная выдалась. Но Андрея ноги понесли раньше, чем осознал, что это Лиза. Уже знал. Почувствовал.

Лиза лежала на снегу, с разбросанными в стороны руками и тихо что-то шептала. Вокруг снег, перепачканный кровью, и она… Живого места нет на лице. С болезненным, колючим выдохом упал на колени, хватая её руками.

– На меня смотри! Смотри мне в глаза! Слышишь меня?! – и, склонившись, попытался разобрать её шепот.

– Больно… Больно… Не надо. Пожалуйста, не надо.

– Я здесь, Лиза. Всё. Сейчас заберу тебя. Только надо сначала осмотреть. Не дёргайся, – говорил с ней неласковым тоном, чтобы не раскисла раньше времени. В сознании, уже хорошо.

Быстро ощупал на предмет ранений или переломов. Вроде целая. Подхватив на руки, понёс к машине и, уложив её на заднее сидение, встретился со взглядом огромных глазищ.

– Там… Тётя Таня… Она выйдет сейчас. Она ни в чём не виновата. Это Марина! Марина сделала!

– Насрать мне на твою тётю Таню. Я от них места мокрого не оставлю, – прорычал и, проигнорировав Лизкин вскрик, захлопнул дверь.

Лиза плакала всю дорогу до больницы, а Андрею хотелось на неё наорать. Чтобы душу не рвала, не вытаскивала наружу его внутренности. Было больно в районе желудка. Точно не гастрит, уж на что-что, а на здоровье Вербин не жаловался. Это другое. То, что так упорно душил в себе. Давил его и крошил в пыль. А оно всё равно вцепилось в него, проросло и корни пустило.

А чего он хотел? Чтобы и девочку красивую себе заиметь и руки за неё не замарать? Да и хрен бы с ними, с руками. Они уже давно по локоть в крови. Сердце он отдавать ей не планировал. А она схватила своими цепкими ручонками и выдрала из грудины. Теперь маются оба. Потому что он любить не умеет. Никогда не любил. И учиться уже вроде как поздно. Но он пытается. Уж как умеет, так любит. Наверное, не так, как хотелось бы молодой девчонке. Но по-другому не будет.