Опекун (СИ)

Войдя в дом на ватных ногах, я на автомате прошла в комнату, которую с радостью предоставили мне Эмили и Уильям в своём уютном семейном гнездышке. Я сильно, очень сильно хотела сейчас оказаться в Сиэтле. В своём доме. В своей комнате.

Как известно, дома и стены помогают, а здесь же всё было чужим, незнакомым и причиняющим боль. Всё, на что я надеялась, разрушилось именно здесь, в Лондоне. И мне пора было возвращаться обратно, чтобы залечивать раны. Ждать и надеяться было не на что. У каждого из нас случилось то, что случилось, и в итоге каждый остался со своей болью."

"На автомате я сняла с себя «сценическую» одежду и натянула джинсы и свитер.

Господи, какой же я была дурой! Чего я, в самом деле, хотела добиться этим танцем? Этой встречей? Что он с радостью накинется на меня и сгребет в охапку. словно неотесанный неандерталец, и уволочёт в свою пещеру, где мы проживём счастливо остаток жизни? Бред.

Я со злостью швырнула одежду на пол. Слёзы, которые я упорно старалась сдерживать весь вечер, хлынули из глаз. Это был конец. Счастливая и беззаботная Кейтлин умерла. В груди жгло, а глаза щипало от слёз. Казалось, всё внутри сгорало в агонии. Словно ураган я бегала по комнате и швыряла в чемодан вещи.

Плевать! Стало наплевать на всё! Я хотела оказаться дома. Но только не здесь. Не в этом доме и не в этом городе. Выдохшись, я беспомощно села на пол и невидящим взглядом уставилась в одну точку. С глаз будто спала пелена. Как я могла быть такой дурой? Ведь если бы он хотел, то давно бы уже был рядом. Он сам мне признался в этом, а я бегала за ним, доказывая свои чувства…

Хватит! С меня хватит! Я больше ни секунды не хотела оставаться в Лондоне. городе своих разбитых вдребезги надежд.

Ранним утром, когда чуть забрезжил рассвет, в аэропорту объявили посадку на самолет Лондон-Сиэтл. Несмотря на ранний час, в здании аэропорта было довольно многолюдно. Люди сновали туда-сюда, никого не замечая вокруг. Я на автомате прошла регистрацию и заняла место у иллюминатора. Хотелось поскорее покинуть эту страну и этот город, в который я никогда уже больше не вернусь.

— Прощай, Мари… — сказала я вслух, и одинокая слезинка скатилась по щеке. Наша близость и мой танец стали завершающими аккордами в красивой, но грустной песне под названием «Разбитая вдребезги жизнь».

Дома, в родных стенах, моя жизнь потекла по прежнему руслу: учеба, занятия с детьми, бессонные ночи и… пустота. Мне не хотелось никого видеть. Я игнорировала Маршала, Селену, Уильяма, Эмили и Джервиса. Я понимала, что причиняю им боль, не желая ни с кем из них делиться тем, что меня потихоньку разрушало. Но и подпустить кого-то ближе и посвятить в события роковой поездки тоже не могла.