Вы признаны опасными

Они писали, что наш фильм – лучшее, что они видели за много лет. Два таких письма, самых проникновенных, висят на стене моего кабинета, вставленные в рамку. Дорофеев лично вручил их мне со словами: «Перечитывай каждый день, ты это заслужила».

Я выяснила, что мне больше нравится Эгейское море, чем Ионическое.

Поэтому если вы хотите спросить меня, все ли в моей жизни хорошо после сделки с дьяволом, я отвечу вам: да, все хорошо.

Вот только иногда меня охватывает странное чувство. Как будто, проходя в тысячный раз давно исхоженными тропами, я вдруг слышу тихий скрип и на меня веет прохладным ветром из приоткрывающейся двери. Я знаю, что она где-то рядом, буквально в двух шагах. И знаю, что она никогда не откроется для меня.

Я твердый человек и довольно несентиментальный, как вы могли заметить. Но у меня всякий раз перехватывает горло, и я ничего не могу с собой поделать. Я вижу книгу – ту самую, которую никогда не напишу, потому что давно забыла о своих заметках в нижнем ящике стола. И ко мне подступает непередаваемое ощущение. Кажется, будто я стою в сиянии восходящего солнца на вершине горы, покрытой сверкающими снегами, и меня переполняет счастье – огромное как мир и бесконечное как вселенная. Это очень странно, но я никогда больше не испытывала его в полной мере с тех самых пор, как за моим гостем в потертом пиджаке закрылась дверь.

Я стою на вершине горы, и в голове моей под звуки несуществующей симфонии теснятся мысли и образы, складываясь во что-то, что всегда останется со мной.

Но когда я прихожу в чувство, то вижу себя на проходной или на стоянке рядом с офисом.

Ощущение подступающего счастья исчезает. Исчезает и книга, а с ней и истории, о которых я грезила когда-то, – те, над которыми люди будут плакать и смеяться. Все, что остается, – мысль о небе, том самом, которое можно увидеть, только стоя на вершине Эвереста.

Я пытаюсь представить его цвет – и не могу.

Патруль

Я написала «Патруль» для конкурса рассказов по миру «Дозоров» Сергея Лукьяненко – и забыла отправить вовремя. Конкурс прошел без меня, рассказ остался лежать в столе. Сейчас он публикуется впервые.

Когда я увидел в списках, кого поставили со мной на дежурство, то приуныл. Салаг подсунули, поганцы! Значит, ни с Рыжим пивка попить, ни с Лешкой за жизнь побазарить. Я пробежался по кишкообразным коридорам и заглянул к Юрганову:

– Иван Семеныч, смилуйтесь!

И глаза выкатил жалостливые-жалостливые.

Юрганов – вредный старикашка. Губами пошлепал, бровями пошевелил и дребезжит:

– Если у тебя, Дима, базедова болезнь, так тебе бюллетенить пора, голубчик. А если здоров, не канючь, а займись делом. Ты у нас взрослый мальчик!"

"И гугукнул еще эдак насмешливо, как сова в ночи.