Опасное сходство

Поступив так, он лишит ее двух добродетелей, которые она в состоянии принести будущему мужу, а именно — репутации и невинности. Более того, учитывая обстоятельства, сэр Руфус Теннант куда более подходящая партия для юной девицы вроде Элизабет.

Поскольку сам Натаньел не мог — и не желал! — предложить ей нечто большее, он понимал, что у него нет другого выхода. Он обязан оставить Элизабет в покое и позволить ей принимать ухаживания других — даже сэра Руфуса!

Судя по тому, что ему до сих пор хотелось избить Теннанта только за то, что он смотрел на Элизабет, не говоря уже о том, что он прикасался к ней, ему необходимо уехать из Девоншира, и чем скорее, тем лучше!

— Разумеется, я сохраню о вчерашнем вечере самые приятные воспоминания, но, откровенно говоря, некоторые… важные дела в столице требуют моего немедленного отъезда. — По его тону, каким он упомянул о «некоторых… важных делах», Элизабет поняла, что он имеет в виду другую женщину. Несомненно, женщину постарше и поопытнее, которая в отличие от Элизабет прекрасно знает, как удовлетворить физические потребности мужчины. Женщина старше и опытнее, которая «требует его немедленного отъезда»…

Натаньел не мог бы выразиться яснее. С нею он лишь забавлялся. Она стала игрушкой, которая развлекала его до тех пор, пока он не соскучился по прежней жизни. Видимо, в Девоншире его силы восстановились, и он готов вернуться в постель своей любовницы!

Элизабет не помнила, испытывала ли она когда-нибудь такое же унижение. Она словно оцепенела. Одновременно ей так хотелось закричать, зарыдать от неслыханной боли… Кроме того, она испытывала ненависть к безымянной женщине, единственным преступлением которой является стремление вернуть Натаньела Торна в свои объятия и в свою постель.

Элизабет облизнула пересохшие губы и заговорила:

— В таком случае, милорд, мне остается лишь пожелать вам счастливого пути.

Натаньел намеревался по возможности отдалиться от Элизабет, вспомнить о той пропасти, которая их разделяет. Наверное, ему это удалось, если судить по холодной отстраненности, с какой она прощалась с ним. Но, глядя на ее ставшее таким безучастным лицо, ему вдруг больше всего на свете захотелось расцеловать ее, чтобы вернуть к жизни ту теплую, пылкую женщину, которую он сжимал в объятиях вчера вечером. Впрочем, его порыв лишь еще больше осложнил бы и без того запутанное положение…

— Спасибо за добрые пожелания, — с напускным равнодушием ответил он, но тут же, не удержавшись, спросил: — Наверное, теперь вам самой ни к чему уезжать?

Может, в самом деле остаться? Элизабет задумалась.