Опасная красота. Поцелуи Иуды

Содрогнувшись всем своим существом, я обернулась, и в ужасе увидела хозяина кабинета.

Кастор Трой стоял на пороге, прислонившись к косяку, и мое сердце застыло в груди.

Худшее, что могло случится со мной…

— Привет, зайчонок, — пропел он и прикрыл за собой дверь. — Сюрприз!

Я сглотнула, а во мне звучала только одна мысль — если бы можно было отмотать время назад! О, если было бы можно!

— Ты действительно настолько глупа и думала, я не замечу, как ты срисовала шифр? — Кастор Трой медленно обошел меня, в то время как я боялась даже шелохнуться под его тяжелым взглядом — меня кидало то в жар, то в холод.

Молчать. Это единственное, что сейчас остается мне.

Боже, я пропала! Пропала!

— Это должностное преступление, зайчонок, — продолжал офицер Трой с таким искренним осуждением, будто вместо этого я живьем съела с десяток невинных младенцев. — Ты хоть отдаленно представляешь, что тебе за это будет?

Молчать. Даже если он слишком близко и от этой близости мое тело становится безвольным воском, из которого лепят куклы для музея мадам Тюссо. Даже если горло перехватывает натужный спазм и, кажется, я не могу набрать полную грудь воздуха и сейчас задохнусь. Даже если от уже знакомого, едва уловимого и такого беспокойного запаха шипра все плывет перед глазами, а внутри индевеет, как будто прямо в мой живот воткнули ледяную иглу.

— У меня всего один вопрос, он предельно понятен и прост, и ты сейчас на него ответишь. Честно. Да, солнышко? — склонившись ко мне, вкрадчиво поинтересовался Кастор Трой, а затем притронулся к моему рту, раздвигая губы. — Что тебе было нужно в моем сейфе?

Во мне на все лады завывали сирены, сигналя о повышенном уровне опасности, тревожно мигала красным большая лампочка «SOS!», но, ошарашенная его пальцем, скользнувшим в мой рот, я почувствовала, как наливается странно-болезненной тяжестью низ моего живота.

Подушечкой большого пальца он прошелся по моим зубам, потерся о кончик языка, скользнул вперед и назад, вперед и назад, вызывая бесстыжие и такие возбуждающие ассоциации с действом, о котором мне всегда даже помыслить было стыдно."

"Мое молчание было громче самого оглушительного крика, но я не могла остановить его, не могла заставить себя попытаться вырваться или хотя бы сжать зубы, чтобы укусить. Все, о чем сейчас просило мое ослабевшее, как будто превратившееся в воздушное суфле тело, чтобы его палец двигался и извивался внизу, там, где набрякли, сочась мокрым желанием, складочки меж моих стиснутых, напряженных ног.

— Ещё раз, — его дыхание в моем рту, но губы не на моих губах. — Что тебе нужно в сейфе?

Резко развернув меня и вжав в себя спиной, он сдавливает мою шею удушающим.