Опасная красота. Поцелуи Иуды

 — А вторая… Черт, братишка, я и не подозревал, что у тебя такие извращенные вкусы!

— Это бабушка ее, — перебил Кастор Трой, закатив глаза. — Скончалась в больнице сразу, как только ей сообщили, что внучка занималась проституцией и ее за это повесили…

— Стой! Покажи руки, — внезапно перебил заключенный и, вглядываясь в свежие порезы на пальцах, которые с каменным лицом продемонстрировал ему Трой, протянул. — Святые из трущоб, какая первосортная, пронзительная, дикая боль! Целый океан, черт бы меня побрал, боли! Я прямо удивлен, как ты с этим внутри еще из окна своей высотки не сиганул. Ну кто бы мог подумать, что мой старший братик, самый циничный и прожженный негодяй из всех, кого я знаю — после меня, разумеется! — больше жизни полюбит какую-то там человеческую девушку? Что будет так мучительно страдать?

— Я и сам не мог, — усмехнулся Кастор, машинально выбивая сигарету из пачки, хотя курить здесь строго воспрещалось.

— Куколка хорошо трахалась? — выгнул бровь Леоне-младший. — Да ты еще таких себе миллион найдешь, побойся Каина с Лилит!

— Не в этом дело, Гаспар, — глубоко затянувшись, Трой покачал головой. — Дело в ней. Просто в ней. Моника. Ее звали Моника. Дело в ее глазах испуганного зайчонка и интонациях нежного голоса. В ее запахе — иногда мне кажется, что подушки пахнут ей, хотя она спала в моей постели всего лишь раз. Этот запах чудится мне повсюду, он сводит меня с ума… Знаешь, я был в ее квартире и забрал оттуда ее шарфик. Когда становится совсем хреново, я закрываю глаза и кладу его рядом с собой, чтобы хотя бы на несколько мгновений поверить, что она рядом. Я идиот, да?

— Это ты, когда в ограждение моста влетел, ее спасать мчался? — Гаспар Леоне кивнул на свежий шрам на лбу Кастора. — Девочку ненаглядную свою?

— Никто не мог предположить, что кардинал наложит на право отца последний интердикт, — после долгого и тягостного молчания отозвался Трой. — Никто не мог предположить, что Тернер казнит ее сразу после суда — подобное вообще впервые в практике Синода. Я не успел, Гаспар. Я не успел…

— Эк тебя разбирает! — с удивлением покачал головой в наморднике Леоне. — Слава всем святым — со мной такого никогда не произойдет. Скажи спасибо, хоть жив остался — тебя из Шевроле автогеном вырезали, если я чего не путаю… Сколько ты гнал? Сто восемьдесят километров?

— По-моему, было около двухсот тридцати, прежде, чем меня занесло и машина перевернулась. Обочина скользкая была — дождик же прошел… — усмехнулся Кастор Трой, а потом негромко закончил, — Она была такая маленькая, хрупкая и трепетная… А я… не смог ее уберечь.

— Мне очень жаль, брат, — долго вглядываясь в фотографии, наконец проговорил Гаспар Леоне. — И она, и ее бабушка.