Опасная красота. Поцелуи Иуды

 — Блудница будет казнена сегодня!

— Что это значит? — прошептала я Синклеру, который, как и я, как и все присутствующие здесь, не мог оторвать глаз от противостояния между кардиналом и князем, родными братьями, воздух меж которыми как будто искрил.

— Что у вас не осталось ни одного шанса, — адвокат с сокрушением покачал головой. — Леоне давал Синоду три интердикта — то есть право три раза отменить любое его решение или приказ. Два раза они им уже воспользовались, причем давно, а третью такую возможность берегли, как зеницу ока. Теперь даже сам светлейший князь не сможет никак повлиять. Кардинал Коул Тернер твердо решил вас повесить, и он сделает это сегодня. Мне очень жаль. Мы сделали все, что могли…

— Подождите! — я ухватила его за рукав прежде, чем он поднялся. — Кто вам заплатил? Теперь вы уже можете сказать… Теперь все равно, правда?

— Защищать вас меня нанял офицер Кастор Трой, — ответил Николай Синклер и прикоснулся к моей руке. — Мне искренне жаль, что я не справился…"

"Наверное, точно так же, недрогнувшей рукой Его Высокопреосвященство Коул Тернер когда-то подписал смертный приговор девушке, которая точно так же, как и я, его любила, но оказалась предательницей.

Наверное, мне следовало догадаться, какая участь меня ожидает… Точно такая же, что и Иуду Искариота — петля на шее.

Наверное, я заслужила такой финал, потому что поверила в человечность того, у кого ее нет.

Самое ужасное, что любить от этого Коула Тернера меньше я не стала…

В исповедальне, больше напоминающей деревянный ящик, я впервые за долгое время увидела его так близко, что мне хотелось закричать. Только он и я в маленьком закрытом пространстве — словно сон, но я не знала, волшебная греза это или самый жуткий кошмар.

Я хотела подойти к нему и опуститься перед ним на колени, как того требовал ритуал, но он сделал жест рукой, показывая, что это лишнее.

Мужчина, которого я любила и который осудил меня на смерть, настолько ненавидел меня и брезговал мной, что даже не позволил к себе приблизиться.

— Так странно… — сказала я тихо, не сводя с него взгляда, вбирая все его черты, идеальные и холодные черты. — Я тысячу раз представляла, что скажу тебе, сочинила и отрепетировала десятки монологов, представляла, какие аргументы приведу в свое оправдание, как буду тебя переубеждать… И вот сейчас… Не могу говорить… Не могу, прости…

С трудом сдержав рвущий лёгкие истеричный всхлип, я прижала ладонь ко рту, а кардинал молчал, прямой в своем строгом и простом черном кителе, и спокойно смотрел на меня безразличными мерзлыми глазами.

— Я не прошу прощения — понимаю, за такое не извиняются… Я просто хочу, чтобы ты знал… — одними губами прошептала я, не зная, понял, разобрал он, или нет. — Я люблю тебя. Всегда любила. Только тебя одного.