Опасная красота. Поцелуи Иуды

Теплый, необыкновенно уютный в своей простоте дом примара Кергилена был окружен аккуратными клумбами и утопал в пышных, крестастых кистях нежно-лиловой и снежно-белой сирени. Здесь играла веселая музыка и пахло теми вкусными запахами с любовью приготовленной еды, которые так сильно напомнили мне бабушкину стряпню.

— Пампушки пробовать не советую, — заметила дочка хозяина дома, в то время, как я нацелилась на поджаристые круглые пышки, посыпанные зеленью и политые белым соусом. — Папа кладет в остропел просто ядерное количество чеснока!"

"— Так мне не целоваться, — криво усмехнулась я, однако предусмотрительно отодвинула пышки подальше от себя.

Элизабет Бредфорд была младше меня всего лишь на два года, поэтому мы с ней сразу же перешли на «ты».

— Я ни разу не была в Предъяле, — проговорила девушка, поправляя очки. — Наверное, там красиво…

— Не сказала бы, — я пожала плечами. — Большой город, муравейник. Порой ты чувствуешь себя одиноко, а порой… опасно.

— Да, папа все время так говорит, — вздохнула Элизабет. — Когда я ему сказала, что хочу поступить в Академию Вампиров, то он очень разозлился. Он категорически против, чтобы я уезжала из Кергилена. Хочет, чтобы вся моя жизнь была тут. Да и Виктор не особо в восторге от идеи уехать отсюда…

— Ты сегодня обручилась с ним… Ты его любишь? — спросила я, хотя понимала, что такие вещи спрашивать нельзя, однако что-то в тоне девушки меня задело.

— Да, — поспешно ответила Элизабет Бредфорд и с каким-то странным выражением посмотрела на своего восторженного жениха, который, широко улыбаясь, обсуждал что-то с ее отцом. — Да, конечно…

Мне постелили на чердаке под самой крышей с деревянным потолком со скатом, но, даже не дождавшись, когда хозяева закончат убираться внизу, я, каждую секунду рискуя нарваться на кого-то из них, воровато спустилась на первый этаж и скользнула за дверь самой лучшей в доме комнаты, которую отвели самому почетному гостю.

Он ждал меня… Я знала, что он меня ждал…

Набросился в то же мгновение, впечатав в дверь и, разведя мои запястья, принялся жадно целовать, а я, пройдясь кончиком языка по его языку, захватила его губами, посасывая.

Пуговицы моей серой кофточки расстегивались слишком туго, и, как будто в какой-то горячке, словно нам не могло хватить времени, он рванул, обнажив грудь в прозрачном сиреневом кружеве бюстье, через которое просвечивали соски.

Прямо сквозь тончайший ажур я чувствую его сутану, и это заводит меня. Трусь об него, в экстазе скользя кончиками пальцев по плотной шелковистой ткани, оттягивая стоячий воротник и расстегивая простые пуговицы, одновременно освобождаясь от длинной бледно-лиловой юбки ревностной поборницы морали и нравственности.