Опасная красота. Поцелуи Иуды

"

"— Она сказала братии, что клирование не очистило тебя от порочной скверны в полной мере. Что в тебе уже произрастает гнилостный цветок разврата, который нужно выкорчевать, — было видно, что Коул передает ее речь дословно. — Что нужно еще как минимум два ритуала, а если и это не поможет, то тебя нужно отправить в монастырь.

— Очень добродетельные намерения, — я усмехнулась и открыто посмотрела ему в глаза. — А по своей сути, Ваше Высокопреосвященство, что дает клирование? Как влияет на мой моральный облик то, что вы с ног до головы обмазываете меня кровью?

Он молчал долго, и ответил уже тогда, когда я и не надеялась на ответ.

— Братия… усомнилась во мне, Моника. Братия хочет видеть, что я могу… тебя касаться.

— И твой перстень не заморозит мое сердце… — очень тихо, почти шепотом закончила я.

И тогда Коул Тернер молча снял перчатку с правой руки, а затем прикоснулся костяшками пальцев к моей щеке, и я почувствовала леденящий холод золотой печатки на безымянном пальце, так ярко контрастирующий с его теплой кожей.

— Твое сердце, Моника… — проговорил он, ласкающими движениями очерчивая овал моего лица. — Я слышу, как оно бьется. Каждый его удар отдается во мне. Но ты можешь быть спокойна, ангел мой. Я его не трону. Нет на свете такой силы, которая заставит меня нарушить свое слово.

А в следующее мгновение он притянул меня к себе, и я, трепеща, опустила ресницы, ожидая поцелуя, жаждая его, как умирающий — глотка прохладной чистой воды.

Но вместо этого он легко прикоснулся губами к моему лбу в поцелуе отца-покровителя — так не раз целовал меня отец Петцваль, а потом проговорил стандартную форму, которую я не раз слышала от старого капеллана: “Именем Каина благославляю тебя, дочь Лилит. Не совершай более подобных деяний, Моника, и наши боги будут благосклонны к тебе”.

Вообще изначально я планировала обратиться к офицеру Гурович с какой-то душераздирающей речью, пока она будет готовить меня к повторному клированию. Что-то в духе: “О боже, сестра Анежка, что происходит? Я доверилась вам, излила душу, а вы…”

Но чувствуя на себе толстые, как сардельки, пальцы абсолютно невозмутимой толстухи, затягивающие марлю, я поняла, что заводить с ней душевные разговоры мне категорически не хочется.

Похоже, ей даже в голову не приходило, что она совершила что-то, мягко говоря, неправильное. В конце-концов, ей и так приходилось непросто, а я тут еще и издеваться собралась…

Я понимала, что она пойдет дальше, что будет до последнего добиваться еще одного клирования, а затем и моего сослания в монастырь святой Бернадетты Симонской. Ей нужно было устранить соперницу и в этом сестра была предсказуема. К моим многочисленным проблемам добавилась еще одна — словно бусинка четок скользнула по нитке вниз.