Опасная красота. Поцелуи Иуды

— Эва Видаль, статья тридцать третья, часть Б, — отчеканила, несмотря на то, что Шеринг сказал молчать. Но если его в чем-то заподозрят, значит все, что я сделала, было напрасным. — Депортирована в Поселение тридцатого марта, то есть три дня назад. Из Предьяла привезли новую литературу, мне велели раздать…

И я продемонстрировала субдиакону брошюрки из своей сумки. Если бы от страха можно было бы умереть, я уже лежала мертвая. Но это та, прежняя Моника Калдер сейчас бы лепетала нечто бессвязное, выдавая себя с головой. Я должна была хотя бы попытаться выкарабкаться. Есть надежда, что я буду настолько убедительной, что этот пугающий нравственник с глазами маньяка не потребует у меня документы.

— Вот это очень хорошая тема, — заметил субдиакон и цепанул из моей сумки буклетик «Что такое, по-вашему, чистота?». — Что такое чистота, по-твоему, Эва?"

"— Это светлые помыслы, — с готовностью ответила я. Я знала, что он хочет от меня услышать, но никак не могла собрать мысли в кучу и найтись с ответом. — Нужно бороться с греховными соблазнами, заботиться о чистоте своей души… Молиться…

— Молится, ну конечно… Лучше и не скажешь! — кивнул Пий Малек, а потом все рухнуло в пропасть, когда он сказал. — Покажи, пожалуйста, свои документы и пропуск, Эва.

Я застыла, ни жива ни мертва, как кролик перед удавом, а Малек сказал, нажав кнопку рации: «У меня незаконное проникновение в Поселение. Молодая девка. Как понял меня? Незаконное проникновение! Как понял?». Рация затрещала, а потом мужской голос ответил из динамика: «Понял тебя хорошо. Веди».

А вот это точно все. Если до этого ситуация еще могла как-то разрешиться, то сейчас, когда Малек передал по рации, надеяться было уже не на что.

Это не Кастор Трой, с которым можно было договориться…

Шеринг попытался слабо дернуться, но я едва заметно покачала головой. А субдиакон Пий Малек схватил меня за запястье, до боли выкрутив руку и куда-то поволок.

Попалась.

Самое обидное, что у меня почти получилось… Какое бы наказание мне не грозило, хуже всего, что я обратила на себя внимание нравственников. А это значит, они будут рыть носом землю, пока не вызнают обо мне все.

Мужчина волок меня, неестественно выкручивая руку — нарочно причиняя боль и осыпая бранью, которую странно было слышать в устах человека, имеющего церковный сан.

— Тебе крышка, поняла меня? Уяснила, безмозглая сука? Думала, сможешь меня провести своими книжечками? Я сам буду допрашивать тебя, тупая юбка, и, будь уверена, у тебя от меня не останется вообще никаких секретов! Ты у меня кровавыми слезами умоешься!

Всю мою смелость как ветром сдуло, потому что этот мужчина действительно был жуток и, кажется, не вполне нормален.