Опальная жена. Пекарня на краю севера

Каждый скрип двери, каждый стук копыт за воротами отдавался в сердце глупой, отчаянной надеждой: “Это он. Он приехал. За мной”.

Ха! Какая же я всё-таки наивная, непроходимая дурочка! Как я могла забыть его главную черту, его суть? Виктор всегда думает только о Викторе. И потом, он ведь покинул Дала-Эрне. Просто уехал. Не оставив и жалкой записки.

Я для него – пустое место. Всегда им была…

Каждый раз, когда я думала об этом, внутри всё закипало от бессильной, жгучей злости. И самое отвратительное, что злилась я не столько на Виктора, сколько на себя. За то, что позволила этому человеку, этому ходячему эгоизму, так глубоко въесться в мысли, прорасти плющом прямо в сердце. Неужели я… влюбилась? Я?! В этого бесчувственного, самовлюблённого козла? Нет! Только не это. Что угодно, но не любовь!"

"Единственное, что ещё держало меня в Алькветтерне – забота о тётушке Гиллиан. Её разум, опалённый магией отца, нуждался в уходе. Я нашла для неё лучший пансионат для магически пострадавших. Мне совершенно не хотелось оставлять её в поместье. Отец вернётся. Когда расследование закончится, он обязательно сюда вернётся. И не известно, что он с ней сделает.

Я дала себе слово забрать её из пансионата. Как только отремонтирую дом, чтобы из щелей больше не сквозило – сразу заберу!

С этой мыслью я и уехала. Последняя цепь, приковывавшая меня к этому месту, к воспоминаниям, с тяжёлым лязгом рухнула.

Здесь мне больше делать нечего. Пора возвращаться. Домой. Туда, где холодный ветер выдует из головы всю дурь. На Север.

Путь, который мы проделали со Штормом, на этот раз отнял заметно больше времени, чем дорога сюда. Может, потому, что мы уже не спешили? Не летели, как угорелые, чтобы спасти кого-то.

Я успела посмотреть страну. Насладиться природой. Реками и ручьями, затянутыми тончайшей ледяной корочкой, прозрачной, как стекло. Под ней ещё можно было разглядеть тёмное, сонное течение воды. Иногда копыта Шторма с хрустом проламывали лёд у самого берега, и этот звук был единственным, что нарушало звенящую тишину.

Мы проезжали редкие, притихшие деревеньки. Из труб вился сизый дымок, обещая тепло и уют, но улицы были пустынны. Казалось, вся жизнь замерла, спряталась по домам.

В просоленном воздухе портового городка повстречался торговый корабль, капитан которого меня узнал. Оказалось, его путь тоже лежал в Дала-Эрне. Предложение капитана взять меня на борт было истинным подарком судьбы, и я, не раздумывая, с благодарностью согласилась. Шторма удалось устроить в просторном отсеке для перевозки скота.

Ночами, когда уставшая команда проваливалась в сон, я куталась в плащ и выходила на палубу. Опершись о холодный, влажный борт, смотрела, как чернильно-чёрные волны бьются о судно, и поднимала глаза к небу.