Иван Опалин

 — Стрелок уже столько раз уходил от всех… — Он поглядел на часы, которые тикали почти бесшумно. — Ладно, мне сейчас надо тренироваться. Если я вдруг что о нем услышу — позвоню тебе.

Опалин сказал, что теперь он чаще будет на работе, чем дома, и объяснил, как дозвониться до него или как оставить сообщение дежурному. Игрок проводил его до выхода и запер за ним дверь.

Глава 26

Крик"

"— Бруно, — объявил Опалин, едва вернувшись в здание угрозыска в Большом Гнездниковском переулке, — нам надо что-то предпринять насчет Лизы.

— Какой Лизы? — машинально спросил немец, рассовывавший по карманам впечатляющий запас оружия, который он таскал с собой; впрочем, Келлер тотчас же сообразил, о ком идет речь. — Ты о дочери Евлахова, что ли?

— Ну. Она одна у него осталась. Я боюсь, что она следующая.

— И?

— Надо как-то… не знаю. Охранять ее. Следить за ней.

— Чудно, — одобрил немец. — Вот ты этим и займись.

— Почему я?

— Ты же это предложил, — ответил шкафоподобный человек с неумолимой немецкой логикой.

— А ты? — возмутился Опалин.

— А я еду в Виндавку, сменять одного из наших. Пока.

— Они не сунутся в Виндавку, — сказал Иван, насупившись. — Раз вчера не вернулись, сегодня и подавно.

— Возможно. Но может объявиться кто-нибудь из их дружков. Пока дело у нас не забрали, надо его делать. Я пошел.

И он исчез за дверью, оставив Опалина в самом скверном расположении духа. Подумав немного, он прошел в свой кабинет, снял трубку и попросил соединить его с квартирой, в которой жили Евлаховы и Прокудины.

Ему не повезло: трубку на другом конце провода подняла Вера Федоровна, мать Нади.

— Вы не знаете, где сейчас Лиза?

— Конечно, знаю. Она в школе.

Опалин мысленно выругал себя за недогадливость.

— А с Надей можно поговорить? — спросил он.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала собеседница, — с этого и надо было начинать… Подождите, пожалуйста.

Иван нахмурился. Ему не нравилось обращение Веры Федоровны — она вела себя так, словно все знала наперед и видела его насквозь. Он не выносил женщин с такой манерой, потому что обычно она сопровождалась куда менее приятными вещами — высокомерием и завуалированной агрессией.

— Да, — произнес в трубке голос Нади, и даже по этому односложному слову он понял, что она напряжена.

— Я хотел спросить, как Анна Андреевна.

— А как, по-твоему, она может себя чувствовать? — срывающимся голосом спросила Надя. — Ужасно это все. Бедной Лизе досталось, и Аристарху Николаевичу тоже, хотя он ни в чем не виноват. Я не понимаю, почему вы никого не можете найти?

— Мы ищем, — сказал Опалин.