Иван Опалин

Он догадался, что собеседница строила глазки игроку, но он не ответил ей взаимностью, и теперь она от души поливает его грязью. Толку от ее сведений не было ровным счетом никакого. Иван попробовал задавать вопросы, зайти с другой стороны — тщетно: хозяйка дома твердила только, какой Авилов бессердечный и какая он сволочь. Потом Опалин расслышал, как звонят в дверь, и через несколько минут явилась маникюрша. Она запыхалась и жаловалась на то, что трамвай сломался и помешал ей прибыть вовремя.

— Ну что же вы, милочка, я плачу вам не за то, чтобы вы опаздывали, — сказала Антонина ледяным тоном. — В следующий раз выезжайте пораньше…"

"Маникюрша рассыпалась в униженных извинениях; Антонина не отставала и говорила одну колкость за другой. Она явно была уверена в своей исключительности и в своем праве обращаться с зависящим от нее человеком как с существом второго сорта. ""Жаль, мало твоему застройщику досталось, — злобно думал Опалин уже в передней, натягивая пальто, — надо было с конфискацией имущества его дожать. Чтобы ты узнала, почем фунт лиха, чтобы тебе пришлось работу искать, унижаться на бирже труда и понять, что такое настоящая жизнь"". Он метнул свирепый взгляд на горничную и вышел.

""Хорошо устроилась, — продолжал он размышлять на улице, — и дом отдельный, и муженька выпустят после майских праздников. И отчего эти нэпачи[90] всегда так противны? Видел я всяких бывших, даже князей, и — вот инженер Прокудин, например, а совсем другое впечатление производят. Уж гораздо приличнее, хотя, конечно, с пролетарием не спутаешь… Да и пролетарии редкая сволочь встречаются…""

Тут он вспомнил, что сегодня собирался сходить с Надей в кино, и мысли его приняли совершенно другое направление. Он подумал, сесть ли ему на трамвай или добраться до Глинищевского переулка пешком — но, так как тот был сравнительно недалеко, решил не давиться в толпе пассажиров и быстрым шагом двинулся к дому Прокудиных.

Глава 20

Телефон

— Никогда Генрих не говорил про магазин ""Арка"", — категорично заявил Бруно Келлер.

— Ты уверен? — спросил Петрович.

— Уверен ли я? — на скулах немца задвигались желваки. — Ты за кого меня принимаешь? Если бы что-то такое было…

— Бруно, — не выдержал Назаров, который тоже присутствовал при разговоре, — не заводись.

— Я не понимаю, зачем Генриху понадобилось играть в шарады перед смертью, — с раздражением ответил Бруно. — Он в жизни этим не занимался. Но что он сказал, мы знаем только от Вани, и Ваня же нам принес на блюдечке арку. Интересно, да?

— Ты опять за свое? — проворчал Петрович.

— Нет! — с вызовом ответил немец. — Я всегда верю товарищам, — добавил он, не скрывая своего сарказма.