Иван Опалин

 — Но понимание счастья у нас не совпало, — он произнес эту фразу так, словно вычитал ее в каком-то романе.

— И вы поссорились? — спросил Опалин.

— Нет. Просто разошлись.

— Вы ее не любили?

— А теперь вы спросили по-человечески, а не так, как недавно. Любил ли я Галю? — Он немного подумал. — Она мне не мешала.

— И это все, что вы можете сказать?

— А этого мало?

Опалину очень хотелось взять собеседника за шиворот и встряхнуть. Хоть убей, он не понимал, как можно было так относиться к себе, к своей жизни, к девушке, которая что-то для тебя значила. Он почти ничего не знал о Гале, но его оскорбляло, что человек, которым она дорожила, отзывался о ней так.

— Ненавижу трамваи, — неожиданно прибавил Катаринов без всякой связи с предыдущим. — Я всегда думал, что когда-нибудь…

— Окажетесь под одним из них? — Иван знал, что нельзя во время допроса доканчивать фразы за другого, потому что это прямое давление, но не мог удержаться.

— Машина, тупая, равнодушная машина, — выдохнул хозяин комнаты. — Прет на тебя, и ты ничего поделать не можешь, — он пожал плечами. — Послушайте, мне жаль Галю. Правда. Она… как это говорят… она заслуживала лучшего. Но мне не нравится, что вы пытаетесь каким-то образом пристегнуть к делу меня.

— А вы не думали, что она могла броситься под трамвай из-за вас?

Глаза Катаринова расширились.

— Нет, это невозможно. Невозможно!

— Почему?

Опалин ждал ответа, а его собеседник, покусывая нижнюю губу, явно колебался. Помощнику агента угрозыска надоела затянувшаяся пауза, и он повторил свой вопрос."

"— Мы как-то обсуждали разные способы самоубийства, — нехотя признался Катаринов. — И… понимаете, вдруг оказалось, что для человека нет даже приличного способа избавить мир от своего присутствия. Повесившиеся выглядят ужасно, те, кто травится — не лучше… Бросаться из окна — будешь мучиться и, может, даже не умрешь, а останешься калекой. Самое пристойное — это, конечно, застрелиться, но даже стреляться надо умеючи, и мало у кого есть… э… достаточный опыт… А гибель под трамваем… это вообще худшее, что может случиться.

— Галя тоже так думала?

— Конечно, иначе я не стал бы об этом говорить. Одним словом, я не верю, что она могла покончить с собой. Тем более из-за меня, — он усмехнулся, — она мне сказала, что я жалкий человек, знаете?

— Тогда как вы объясняете себе то, что произошло?

— Обыкновенный несчастный случай. Да вы и сами сказали, что был туман. Вот вам и объяснение.

— В тот вечер, до того как уйти из дома, Галя поссорилась с матерью.

— И что? Они все время ссорились.

— Почему?

— Ну, наверное, потому что Анна Андреевна невыносимая женщина, — усмехнулся Катаринов. — То есть… ну, понимаете, человек-то она хороший… Но невыносимый.