Иван Опалин

— Раздавила! — простонала она, хватаясь за голову, закутанную в теплый шерстяной платок.

— Кого?

— Да не знаю я! — отчаянно вскрикнула вагоновожатая. — Баба какая-то… кажется… Что же теперь со мной будет? Как же я… ах…

Губы ее дрожали, в глазах стояли слезы.

— Клянусь тебе, я на нее не наезжала! Она сама повалилась на рельсы… я даже глазом моргнуть не успела!

— Что значит повалилась?

— Да то и значит! Упала, я тормозить… но она слишком близко была… Я же медленно ехала! И звонок все время давала! Как же… ах… за что…

Ужас и отчаяние боролись в ее лице, и пассажир понял, что его собеседница близка к истерике. Он насупился и поднялся с места.

— Вот что: теперь уже все равно ничего не поделаешь. Милицию зови, постового, что ли… Протокол все равно придется составлять, раз несчастный случай…

Кажется, последние слова немного успокоили вагоновожатую, потому что она несколько раз кивнула, сказала: ""Ага, я сейчас, я мигом"" — и поспешила прочь. Ноги ее в валенках разъезжались.

Пассажир вылез из вагона, нагнулся, тотчас увидел темный след и кровь на колесах вперемешку с какими-то ошметками, буркнул себе под нос нечто невнятное и двинулся вдоль рельсов в обратном направлении. Через несколько шагов он нашел тело, вернее, то, что от него осталось. Да, это, конечно, была женщина, но ни возраста ее, ни каких-либо иных примет понять было невозможно. Пассажир повернул голову в одну сторону, в другую — оба края улицы падали в белую бездну, и не было ей конца.

— Эй! — закричал он, даже не зная, на что рассчитывает и на что надеется. — Женщина попала под трамвай! Кто-нибудь что-нибудь видел?

В одном месте туман потемнел, выплюнул согбенную человеческую фигуру. Древняя старушка бочком, бочком подобралась к жертве, поглядела на нее, охнула ""Господи, Иисусе Христе"", осенила себя крестом, отшатнулась от пассажира и сгинула бесследно. Через мгновение из тумана выскочила дворняжка и, подбежав к месту происшествия, попыталась слизнуть кровь. Пассажир собаку отогнал. Из тумана соткалась еще одна тень, надвинулась на него, оглушив вонью скверной махорки. По виду дворник. Да, точно дворник.

— Э-хе-хе… Эт, значить, улицу переходила — и под трамвай? Ну, что ж… Говорят, легкая смерть…

И от дворника не было толку — он ничего не видел, понятия не имел, кто угодил под трамвай, и хотел только перекинуться парой слов, язык почесать. Наконец вернулась вагоновожатая, за которой шагал, широко расставляя ноги, высокий серьезный милиционер.

— Она сама под трамвай бросилась, — втолковывала ему спутница.