Иван Опалин

— Шестой трамвай, шестой! До Преображенской заставы…

— А мне первый нужно!

— Ну нужно, так жди… Вагон отправляется! — прокричала вагоновожатая, хоть и видела, что никто не сел; но порядок есть порядок. Она дернула за звонок, перевела рычаги, и трамвай пополз по рельсам дальше.

— Спец[81] небось, — добавила вагоновожатая, покосившись на своего единственного пассажира. — И на таксо[82] деньги есть, а поди ж ты — трамвая ждет… Економист!

Из седой мглы выкатился грузовик, подмигнул фарами, прополз мимо и провалился в неведомое. Контуры его растаяли в ночи, словно его и не было, он только померещился тем двоим, что ехали в трамвае. Вагоновожатая вздохнула.

— Я такого тумана с двадцать шестого года не видела, — сообщила она молчаливому пассажиру. Он сдвинул брови, припоминая.

— Это когда все трамваи встали? — спросил он молодым, слегка осипшим на холоде голосом.

— Ну.

— Помню, помню. Но тогда еще хуже было. Вообще ничего не видать.

— Это же мучение — в таком тумане вести, — заворчала вожатая. — А случись чего? Я же и отвечать буду. Тьфу, холера, куда ты прешь…"

"Обозначенный холерой темный автомобиль такси недовольно погудел и укатил в ночь. Вагоновожатой показалось, что в салоне сидит расфуфыренная в пух и прах дамочка, и настроение женщины в трамвае, одетой в полушубок из овчины, определенно не улучшилось от этого зрелища.

— И почему одним все, а другим — ничего? Я вот, к примеру, вкалываю, света белого не вижу. Сестра моя на бирже труда состоит, устроиться не может, работы нет.

— Пособие хотя бы платят?

— Посо-обие… — передразнила собеседника вагоновожатая, не отрывая от дороги напряженного взгляда. — Какое там пособие… 25 рублей. Смех один. В прислуги хотела пойти… как сейчас говорят — в дом-работницы. Не берут! Ну что ты будешь делать…

Трамвай полз по Большой Дмитровке, то и дело звеня, чтобы никто не пропустил его приближения, и незнакомец почувствовал, что его начинают утомлять этот однообразный звон, туман, ночь. Они словно двигались по дну какой-то фантастической молочной реки, и казалось, что вот-вот стекла лопнут и их зальет, задушит то, что подстерегает снаружи…

— А-ах!

Слабый вскрик — отчаянный скрежет тормозов — вопль вагоновожатой: ""Куды! Стой!"" Вагон дернулся, по инерции прокатился еще несколько метров, тяжело ворочая колесами, и остановился.

— Ах, боже мой…

Вагоновожатая, всплеснув руками, выскочила из вагона.

— Осторожно! — крикнул пассажир.

По соседнему пути, гремя и посверкивая обледеневшими стеклами, проплыл трамвай, идущий в обратном направлении. На мгновение человек в пальто непонятного оттенка испугался, что взвинченная вагоновожатая может поскользнуться и сама угодить под колеса, но тут она сунулась в вагон.