Иван Опалин

— Ты его рожу видел?

— Э… ну… в общем…

— Ну, за деньги он точно мог себе купить какую-нибудь бабу, — снисходительно пояснил Лапин. — А без денег — кому он нужен?

— А по твоему ощущению, он ходил на сторону?

— Ходил. Но скрывал. Вообще он с Ксенией своей жил хорошо, но — привычка, такое дело. Старая жена — как старый сапог: удобно, но нет-нет да тянет на новый поменять. Так что баба у него была, точно.

— Его любовница из редакции?

Лапин усмехнулся:

— Была бы из редакции — я бы узнал. И не только я. Все бы знали и судачили.

У Опалина уже голова шла кругом. Реклама. Басаргин. Любовница. А что, если она была замужем? Что, если муж узнал? Колосков 15 августа послал жене телеграмму с сообщением, что завтра выезжает — и исчез. Не отправился ли он перед отъездом проведать свою пассию?

Позвольте, а как же Ленинград? Допустим, жене Измайлова показалось, что она узнала Колоскова… а что, если не показалось и это все-таки был он?

Если верить Лапину, Алексей Константинович устроил так, что часть денег за рекламу вместо бюджета газеты поступала в его собственный карман. А если он складывал эти деньги в кубышку и просто ждал удобного случая? Что ему мешало тогда сбежать вместе с любовницей?

— Никуда он не сбежал, — донесся до него скрипучий голос бывшего военного.

Вздрогнув, Опалин поднял глаза. Нехорошо, Иван Григорьевич, когда ваши мысли могут прочитать по лицу. Совсем нехорошо.

— Знаю я эти дурацкие слухи, — продолжал Лапин, дернув щекой. — Не, не побежал бы он ни за какой бабой. У Оксюковича несколько лет в запасе, но ведь место-то освободится, и Колосков вполне мог на него сесть. Я уж не говорю о его фокусах с рекламой. Поверь мне, он не из тех людей, которые станут бросать золотую жилу. Кто угодно, только не он.

— А что, если кто-то решил за него взяться? — неожиданно спросил Иван.

— За Колоскова? — удивленно спросил Лапин.

— Да. Это ведь мошенничество. Может быть, кто-то решил его прищучить и он испугался?

— И потому исчез?

— Да, а что? Может такое быть в принципе?

Лапин задумался.

— Если бы ему что-то угрожало, он бы пошел к друзьям, — заговорил он, тщательнее, чем обычно, подбирая слова. — Ваня, он скользкий, как угорь. Я тут тебе рассказал о его делишках, но сам понимаешь: там наверняка все шито-крыто, и в суде ты ничего не докажешь. Если он исчез сам, по своей воле… — Лапин нахмурился, — значит, его что-то до смерти напугало.

— Ясно, — кивнул Опалин. — Слушай, а как у него с происхождением?

— Из крестьян он. Отец в город на заработки подался, потом сына определил в трактир. Не, с происхождением там все чисто, можешь даже не думать.

Но Опалин привык всякую мысль доводить до логического конца и потому спросил:

— Колоскову сейчас 42 года, а в революцию он где был?

— Заведовал чем-то — столовой, кажется.