Иван Опалин

А человек, знаешь ли, это не только кошелек, но и более тонкая материя, которую раньше именовали душой. Для души у капитализма нет ни-че-го. И именно поэтому коммунизм в конечном счете победит… Юра!

— А? — Казачинский подпрыгнул на стуле.

— Юра, ну нельзя же так! Я понимаю, Опалин на тебя накричал, и тебе обидно. А мне, думаешь, не обидно, когда Леопольд мне говорил, что я ни на что не гожусь? Я так расстраивался, что даже… даже плакал потом у себя! Но он указывал на недостатки, которые надо изживать, и над этим надо работать, а обижаться — ну да, можно, только это путь в никуда. Чтобы хоть чего-то добиться, надо приложить усилия, надо… — Он заметил, что Юра, слушая его, мрачнеет все больше и больше, и решил сменить тему. — Вообще, по-хорошему, я считаю, что тебе не стоит себя терзать. Виноват не ты, а Володя, который упустил няньку. Представь, что она сбежала сегодня, когда слежку уже сняли и вернули нас на Петровку…

— Но она сбежала вчера, — угрюмо ответил Юра. — Не сегодня, а вчера! И Опалин прав, мы должны были сообразить, что она не просто так шила новое платье, а готовилась к какой-то важной встрече. Вообще, Яша, хватит меня утешать. Надоело!

— Пойдем лучше в столовую, — предложил собеседник, видя, что достучаться до пребывающего в жесточайшей хандре товарища не удается. — Говорят, там сегодня такие шанежки…

— Не хочу я никаких шанежек, — гордо ответил Казачинский. Но поскольку человек, как всем известно, существо последовательное и лишенное противоречий, через четверть часа он обнаружил, что сидит в столовой, ест шанежки за милую душу, запивает их компотом и мало-помалу приходит в себя.

Тем временем в кабинете Опалина клубился дым, как над полем Ватерлоо, — и хотя в данном случае он образовался оттого, что Петрович не выносил сквозняков и терпеть не мог открывать окна, остается только удивляться, как сидящие по соседству оперативники не вызвали пожарных. На двоих наши герои выкурили пачку папирос, попутно обсуждая перспективы пречистенского дела, и в конце концов даже Ивану стало невмоготу. Тут зазвонил телефон, Опалин ответил и передал трубку напарнику.

— Понял… Буду. Да, через час.

Логинов аккуратно приткнул трубку на рычажки.

— Пойду поговорю с Бароном, — сказал он, кашлянув.

— Где?

— На ипподроме через час.

— Харулин тебя подбросит.

— Не надо. Сам доберусь.

— Я сказал, подбросит, — говоря, Иван повысил голос. Почему-то последнее время все взяли моду ему перечить, и это обстоятельство, помноженное на неудачи в расследовании, выводило его из себя.

— Не помешаю? — В кабинет, коротко постучав в дверь, протиснулся Румянцев. — Ваня, это, того… Я тут думал, сказать тебе или нет, но ты должен знать. У меня еще один твой труп.