Иван Опалин

Факты подтверждаются уликами — сумочка, револьвер, вещи девушки, найденные в комнате сторожа. Все должно быть логично и доказуемо, а то вдруг товарищи, которые выдвигали Карасика в члены партии, начнут строчить кляузы и требовать наши головы…

Он поперхнулся дымом и бурно закашлялся.

— У нас уязвимое место, — продолжал Соколов после того, как откашлялся. Он говорил, понизив голос, хотя они и так находились в комнате втроем и никого больше поблизости не было. — То, что ты вдруг отошел, а потом вернулся и вломился в чужую закрытую комнату.

— Я не вламывался, я… — Юра даже не заметил, что его собеседник перешел на ""ты"". — Почему в закрытую? — удивился он вслух.

— Потому что я видел замок, — ответил следователь с торжеством. — Он, конечно, дрянь и потому поддался, когда ты сильно толкнул дверь.

Юра сидел, открыв рот, и чувствовал себя последним дураком. Он только сейчас осознал, что дверь, которую он перепутал с дверью комнаты Зои, была и в самом деле закрыта. Но тогда, в коридоре, он был так расстроен и унижен мыслью, что о нем забыли, что его фактически бросили, что…

— Я, конечно, напишу, что Карасик не запер дверь, чтобы вам не приписали незаконное проникновение, — спокойно добавил Соколов, докуривая папиросу. — Но неплохо бы все-таки обосновать, для чего ты ходил в кухню. Может, услышал подозрительный шум и решил проверить?

— Что за шум? — мрачно спросил Казачинский.

— Не знаю, тебе виднее. Ну, к примеру, птицы галдели под окном.

— А почему другие этот шум не слышали? — поинтересовался Опалин.

— Ну так он новичок. Ему вообще показалось.

И следователь очень внимательно посмотрел на Казачинского, причем в эти мгновения Соколов уже не производил впечатления пьяницы, который только что вышел из запоя. Даже его простоватое лицо стало казаться Юре вовсе не таким простым.

— Все так и было, — решился Казачинский.

— Услышал шум, отошел проверить, понял, что ошибся?

— Да. Именно так.

— Потом вернулся, перепутал двери и…

— Я действительно их перепутал, — вырвалось у Юры, которому не понравилась интонация Соколова.

— Не горячись, — добродушно ответил тот, заполняя протокол. Почерк его на глазах становился все ровнее и ровнее. — Теперь внимание, самый важный вопрос. — Казачинский напрягся, а следователь с хитрым видом спросил: — Почему у тебя петлицы зеленые?

— Потому что не синие, — выпалил Юра первое, что пришло в голову. Соколов переглянулся с Опалиным, и оба засмеялись.

— Наш человек, — подытожил следователь. Он протянул Казачинскому заполненный бланк и ручку. — Прочитай и подпиши после слов ""Показание записано верно"".

Юра криво расписался. Ему не давал покоя один вопрос, и, поколебавшись, он все же решил его задать.