Иван Опалин

Опалин и Петрович стали совещаться, и прозвучало новое и непонятное для Казачинского слово ""понятые"".

— Я приведу дворника, — вызвался Яша и убежал.

Опалин достал коробку папирос, поделился с Петровичем и закурил. Юра от предложенной папиросы отказался и теперь мучился вопросом, не совершил ли он ошибку. ""Может быть, лучше было согласиться… чтобы, так сказать, быть с ними на одной волне…"" В дверь сунулась молодая веснушчатая баба — одна из тех, которую Казачинский недавно видел в переулке.

— Ой, че деется, че деется, — проговорила она нараспев. — А Зойку и правда того? Ой, ну никогда бы не подумала…

— Вы, гражданочка, кто? — спросил Петрович таким добрым голосом, что собеседница слегка переменилась в лице и даже отступила на шаг, но тотчас опомнилась и перешла в атаку — состояние для нее куда более привычное.

— Да я внизу живу… Ивановы наше фамилиё! Слыхали небось? — задорно спросила она. — Известное фамилиё, что уж там! Куда ни пойдешь, обязательно Иванова встретишь… А Зойку жалко, ой, жалко-то как! Сил нет как жалко. Она у меня недавно хотела пять рублей занять, хорошо, что я ей не дала. Дала бы — и с кого теперь спросишь?

Минускин сделал страшные глаза и отчаянно махнул на болтушку рукой. Иванова засмеялась и, повторив: ""Ой, че деется!"", исчезла.

— Это кто? — спросил Опалин.

— Наталья Иванова, — ответил управдом. — Из пятой квартиры…

— Служит?

— Приходящая домработница она. Вы только не подумайте чего…

— Да я ничего и не думаю, — перебил его Опалин, — а скажите-ка мне вот что: среди ваших жильцов числятся бывшие уголовные?

Минускин вытаращил глаза.

— Что вы! Да если б кто был, я бы сразу же вам сказал… Разве ж я не понимаю? Я прекрасно понимаю… подозрительный, так сказать, элемент…"

"Казачинскому опротивел этот червяк. Все вдруг стало казаться каким-то чудовищно пошлым — и лоснящаяся рожа Минускина, и одинокие волосины на его лысине, и тошнотворная соседка снизу, которая радовалась тому, что не одолжила убитой денег, и то, что Опалин зачем-то тянул время и хотел взглянуть на комнату жертвы, вместо того чтобы действовать. Юра вспомнил удивленное личико Зои, ее глаза, в которых застыла боль, и ему стало не по себе. У кого-то хватило духу отнять ее молодую, прекрасную жизнь — а те, кому положено искать убийцу, равнодушно дымят и, пожалуйста, теперь обсуждают с управдомом предстоящую отмену продовольственных карточек. Хорошо это будет или плохо и не пойдут ли опять цены вверх.

Сердясь на весь свет, Казачинский прогулялся до конца коридора и заглянул в кухню, где стояли примусы, четыре разнокалиберных стола и прочая мебель. Он попытался определить, за каким столом сидела Зоя, хорошенько сам не понимая, почему это так для него важно.