Иван Опалин

— Я никуда с тобой не поеду, — огрызнулась Валя, — можешь меня убить! Не поеду, и точка!

Ее собеседник скользнул взглядом по ее лицу, уловил, как дрожат ее губы, и негромко, оскорбительно рассмеялся.

— Очень надо… Дура! Живи со своими жалкими стишками и мечтой о принце, который никогда не придет…

Его спутники засвистели, заулюлюкали, и машина, развернувшись, скрылась в ночи. Валя вся разом как-то обмякла и стала вытирать проступивший на лбу пот.

— Кто это был? — крикнула мать, которая пересчитывала и перекладывала уцелевшую фарфоровую посуду, не обращая внимания ни на землетрясение, ни на горевший неподалеку дом.

— А?

— С кем ты только что говорила?

— Так, — ответила Валя, закусив губу. — Ни с кем… — Ее всю еще трясло после недавней беседы.

…Опалин помогал переносить койки с детьми, вышибал заклинившие двери и порой успевал на ходу сочинить для очередного маленького слушателя какое-то подобие сказки.

Выдумывать он не умел, и оттого получалось или странно, или нелепо, но само его присутствие действовало на людей успокаивающе.

Когда стало ясно, что все пациенты покинули здание и находятся в относительной безопасности, он просто повалился на землю и обхватил руками колени.

К нему подошел Стабровский и молча протянул раскрытый портсигар.

Это было, в общем, признаком уважения, потому что доктор слыл человеком с характером и с кем попало папиросами не делился.

Опалин поглядел на Андрея Витольдовича, взял две папиросы и сунул в карман.

— Что-то сейчас не хочется курить… Я потом.

— В городе сильные разрушения? — спросил доктор своим глуховатым, невыразительным голосом.

— Боюсь, что да. Думаю, весь южный берег…

Он не закончил фразу, вспомнив еще об одном месте, где могла понадобиться его помощь.

— Кеша! Как, по-твоему, мы сумеем сейчас проехать в Гурзуф? К Броверманам?

— Если шоссе не завалено, — ответил шофер из темноты.

— Я вам больше не нужен? — спросил Опалин у доктора, поднимаясь на ноги. — Тогда я пойду, попрощаюсь с товарищем.

Он нашел Селиванова в группе больных, которые пережидали стихийное бедствие в саду возле туберкулезного санатория.

— Кажется, землетрясение слабеет, — сказал комбриг и закашлялся.

— Вася, слушай, — начал Опалин, — мне тут надо… В общем, я должен кое-кого навестить и проверить, как они.

Селиванов поглядел на его лицо, понял, что отговаривать Ивана бесполезно, и сказал:

— Ну, езжай… Если что, возвращайся. — Он вздохнул и все-таки решился: — До утра подождать не хочешь?

— Не хочу, — честно ответил Опалин. — Там в доме только калека и старая женщина. И… в общем, я за них беспокоюсь.

— Да? Ну…"

"Больше ничего Селиванов придумать не мог.

— Я завтра вернусь, — пообещал Иван, поворачиваясь, — и все тебе расскажу.