Иван Опалин

— Вася… Но ты же не умрешь… И потом… я же не беспризорник, слушай! Просто так обстоятельства сложились…

— Знаю я твои обстоятельства, — усмехнулся Селиванов, — притащилась поганая мачеха в семью, привела своих родственничков, и они тебя выдавили. И подвинуть ты ее не можешь, потому что она за папашу твоего прячется. Ваня, какого черта, а? Ну я же видел, как ты на скамейке ночевал и на работе спал за столом, потому что идти тебе некуда. А человек не должен жить как собака, это мое глубочайшее убеждение…

— Я… — начал Опалин, поглядел на изможденное лицо Селиванова и только рукой махнул.

…Всю жизнь думал, что у него нет друзей, ни одного.

Как же! Друзья — это не те, кто громко кричит на весь свет, как они с тобой дружат; друзья — это те, кто помогает тебе, не дожидаясь просьб с твоей стороны…

— Только вот что, — продолжал Селиванов, хмурясь, — ты у нас жалостливый, так что слушай сюда… Если после моей смерти к тебе заявятся какие-нибудь… Неважно кто и начнут причитать, что они мои родственники, что ты должен их пустить пожить, хоть ненадолго, хоть на пять минут, гони их в шею, слышишь? Нет у меня никаких родственников, а если какая-нибудь сволочь и объявится, это все шантрапа, самозванцы и мразь…

— Вася, ну что ты все время говоришь про смерть, ну честное слово, — пробормотал Иван и, не выдержав, расплакался.

— Это не я про нее говорю, это она обо мне думает, — мрачно ответил больной. — Увидел бы сейчас тебя Терентий Иваныч! — Это был непосредственный начальник Опалина, человек многознающий, суровый и весьма желчный. — Ладно, хочешь реветь — реви. Толку от слез никакого, зато никакого и вреда… Скажи мне лучше вот что: когда я упомянул, ну насчет фотографа, ты на кого-то подумал?

Опалин кивнул, вытирая слезы.

— Там в съемочной группе есть один. И я его сегодня видел.

— То есть после убийства он не сбежал. — Селиванов задумался.

— Я не могу понять, — признался Опалин, — как они жену наркома не побоялись убить. Должны же были понять, что после этого начнется.

— Надо расписание иностранных пароходов посмотреть, — с виду нелогично ответил Селиванов. — Которые заходят в Ялту.

— Думаешь…

— Конечно. Одна ""Алмазная гора"" стоит столько, что на всю жизнь хватит. Договорятся с кем надо, спрячутся на корабле, и айда за границу… Уже уходишь? — спросил больной, заметив, что Опалин поднялся с места.

— Да. Скажу Парамонову насчет фотографа… Может, конечно, это и не он. Проверять надо… Еще я в гараж собирался заскочить, к знакомому. Если хочешь, я могу остаться…

— Да нет, мне тут хватает общества, — пожал плечами Селиванов. — Иди.

— Я еще завтра приду, — пообещал Опалин. — Расскажу тебе, ошиблись мы или нет насчет фотографа. — Он осторожно встряхнул на прощание вялую, горячую руку и удалился.