Иван Опалин

Кроме того, годы Гражданской войны не прошли для Николая Михайловича даром; из них он вынес, что такие вот мальчишки, которым не сравнялось и двадцати, могут быть опаснее всего, потому что в силу возраста не знают цены ни своей, ни тем более чужой жизни.

— Ты это того! — неопределенно проворчал Парамонов, бочком пробираясь на свое место и все время держа в поле зрения непредсказуемого Опалина. — Не бузи! Нет такого закона, чтобы людей в окно кидать…

— Так первый этаж же, — спокойно заметил Опалин.

— Ну и что? Нет, ты мне объясни: ты каждого, кто тебе поперек слово скажет, в окно выкидывать станешь? Так никаких окон не напасешься…

Опалин вздохнул.

— Пока хватает, — уронил он, причем не было понятно, то ли он говорит серьезно, то ли шутит.

— А если я твоему начальству в Москву доложу, что ты убить меня хотел? — Начальник угрозыска снова начал сердиться.

— Хотел бы — убил бы. — И тут Парамонов увидел дуло «браунинга», которое смотрело прямо на него.

Начальник угрозыска в ужасе сморгнул. «Браунинг», который Опалин только что держал в руке, исчез.

— Тебя же Сандрыгайло обыскать должен был, — пробормотал Парамонов, уже без сил валясь на свое место за столом.

— Он и обыскал, да плохо. — Опалин усмехнулся. — Неудивительно, что у вас тут бандюки шляются.

Он сел напротив Парамонова, который, косясь на него, размышлял: «Лицо совсем молодое, а глаза — как у сорокалетнего… должно быть, досталось ему в жизни с лихвой».

Начальник угрозыска уже знал, что Сандрыгайло допустил ошибку.

Тот, кого они приняли за бандита, на самом деле оказался агентом московского угрозыска и находился в Ялте на совершенно законных основаниях."

"С досады Николай Михайлович позволил себе по этому поводу несколько лишних слов, в результате чего и был выброшен несдержанным юнцом из окна собственного кабинета.

К счастью, невысокий, круглый, как колобок, начальник не пострадал, чего нельзя было сказать о его самолюбии. Мысленно он поискал, что еще можно поставить Опалину на вид, и наконец нашелся.

— На бандюков мы управу найдем, только срок дай… а ты зачем жену наркома обидел?

— Какую еще жену? — искренне удивился Опалин.

— Ну она в машине ехала, а ты ее последними словами обругал. Уже забыл?

— Я по дороге шел, а ее шофер сигналить стал, чтобы я им дорогу уступил, — медленно проговорил Опалин, припоминая. — Это она, что ли, в машине сидела? Так она первая стала меня оскорблять. Я решил — буду я терпеть от какой-то паршивой нэпманши…

— Она не нэпманша.

— Но выглядела как нэпманша.

— А ты что же, нэпманов не любишь?

— Кто ж их любит? Те же буржуи, только на новый лад. И наглости вдвое больше, чем у тех, прежних.

— Так почему ты дорогу-то не уступил? — не удержался Парамонов.