Иван Опалин

Итак, если миссия Таси увенчается успехом (а в этом Борис почему-то не сомневался), завтра же они смогут возобновить съемки. Ему бы радоваться, а он отчего-то не ощущал ничего, кроме вялого раздражения.

Жара и вдобавок стычка с Парамоновым, который отчего-то забрал себе в голову, что если труп найден во время съемок, то это неспроста, доконали режиссера.

Он распахнул окно, содрал пристежной воротничок и рухнул в кресло, которое издало протестующий скрежет."

"Бориса нельзя было назвать толстяком, но он был крупный мужчина и, как всякий бывший боксер, состоял из сплошных мышц. Предками его являлись англичане, перебравшиеся в Россию в позапрошлом веке, и некоторые уверяли, что в лице режиссера и впрямь проглядывает нечто британское. Обычно оно казалось замкнутым и, пожалуй, упрямым, но когда Борис немного расслаблялся, с ним происходила поразительная перемена: он превращался в самого обаятельного, самого сердечного человека на свете с великолепной открытой улыбкой. Друзья обожали его, а женщины…

В дверь кто-то коротко, но решительно постучал.

— Миша, заходи, открыто! — крикнул Борис, безошибочно опознав по стуку стоявшего в коридоре.

Дверь с легким скрипом отворилась. На пороге стоял остролицый блондин лет тридцати пяти с умными серыми глазами. Это был Михаил Мельников, сценарист и по совместительству — глава всех злодеев в фильме Винтера.

— Что это у тебя? — спросил Борис, разглядев в руке гостя бутылку.

— Вино из баронских подвалов, — ответил Михаил. — Из коллекции самого Розена.

— Пф! — фыркнул Винтер. — Тебя надули.

— Ты на этикетку посмотри. — Сценарист закрыл дверь, подошел к Борису и протянул ему бутылку.

Режиссер стал придирчиво изучать надписи, морща лоб.

— Где ты ее купил? — наконец спросил он.

— В старом городе, у одного грека.

— Точно подделка, — пробормотал Борис; но в его голосе уже не было прежней убежденности. — Откроем?

— Давай.

— А за что пьем? — спохватился режиссер, ища штопор.

— Да за что хочешь.

Хотя Винтер был сильным мужчиной, пробку удалось извлечь не без труда.

Из бутылки на находящихся в комнате пахнуло сложным ароматом, в котором словно спрессовались все весны и зимы, во время которых драгоценный напиток дремал в подвале, и Михаил аж зажмурился от удовольствия.

— А ты говоришь — подделка…

— Надо Эдмунда пригласить, — спохватился Борис.

— Не надо, — мотнул головой сценарист.

— Почему?

— Он с дамой.

— Опять?

— Всегда, — усмехнулся Михаил. Оператор был известным сердцеедом, но ни одна из пассий у него надолго не задерживалась. — Ты что ищешь?

— Бокалов нет, — сказал Винтер убитым голосом, переворошив всю находящуюся поблизости посуду и едва не разбив сифон.

— Да? Ну будем пить по-пролетарски, из стаканов…

Чокнулись и выпили по-пролетарски.