Иван Опалин

Тонкие бесцветные губы сжаты в ниточку, русые волосы не доходят до плеч, платье и то — какая-то линялая тряпочка.

Чувствовалось, что молодая женщина махнула на себя рукой и что заботы не то что поглотили ее, а съели вчистую.

Кауфман знал, что в Ялту жена режиссера приехала вместе с шестилетней дочерью Марусей, которая, кажется, не очень крепкого здоровья.

«А все-таки лучше ей взять себя в руки, — подумал уполномоченный, глядя на свою собеседницу. — Когда в группе такие дамочки, как наши актрисы, да и не только актрисы…»

Впрочем, додумывать он не стал — все и так было ясно без слов.

— Утопленник, — сказал Матвей Семенович, когда Тася спросила у него, что именно он хотел ей сообщить. — Всплыл, когда наши снимали на набережной. Ну само собой, неприятно. Вытащили его, потом явился начальник местного угрозыска — Парамонов, кажется, его зовут. Кто, говорит, такой, почему утонул. Мы-то тут при чем, откуда нам знать? А он снимать запретил — погодите, говорит, до выяснения обстоятельств. Кто-то утонул, а мы должны страдать. Опять вот из графика выбились…

— Я поговорю с Ниной Фердинандовной, — решилась Тася. — Местные власти не имеют права чинить нам препятствий.

— Да, — с нажимом промолвил Кауфман. — Конечно, Татьяна Андреевна, поговорите. Поговорите! Им-то ничего, а у нас сметы, суточные, расходы…

«Он знает, — подумала Тася, скользнув взглядом по лицу собеседника. — Знает, что вовсе не Боря жаловался наркомше на Зарецкого. Это я пошла к ней и так настроила против уполномоченного Нину Фердинандовну, что его мало того, что отозвали, но еще и вышвырнули со службы. Боря для таких вещей слишком горд, а я… Что ж, если надо, я и не на такое пойду».

— Вы уже звонили ей? — спросила Тася.

Кауфман вздохнул.

— Пытался. Но линия испортилась.

— Я сейчас заберу Марусю с процедур, — решилась Тася. — А вы пришлите к гостинице машину с Кешей. Съезжу к Нине Фердинандовне, объясню ситуацию…

Матвей Семенович деликатно кашлянул.

— Она может быть не в настроении сейчас, — заметил он. — Помните, вчера, когда она приезжала в Ялту, какой-то хулиган со шрамом ее обругал…

Гриневская жила за городом, в особняке, который до сих пор упорно величали «Баронской дачей», потому что до революции он принадлежал барону Розену. Особняк тоже был задействован в фильме — он, так сказать, исполнял роль виллы одного из героев.

— Я все же поговорю с ней, — решительно объявила Тася, вздергивая свой остренький подбородок.

Когда минут через сорок Борис Винтер вернулся в гостиницу «Россия», где жило большинство членов съемочной группы, он узнал, что жена только что уехала вместе с дочерью за город, договариваться с Ниной Фердинандовной.