Иван Опалин

Отдышавшись, он достал пистолет и вышел в коридор, но время было уже упущено. По каплям крови на полу, которые оставил бежавший противник, Опалин добрался до второго этажа и увидел распахнутое окно. Кто-то выпрыгнул из него наружу, не утруждая себя служебным входом.

Иван постоял у окна, держа в руке пистолет. Холод, веявший в лицо, окончательно привел его в себя. Он убрал оружие, привел в порядок верхнюю одежду и отправился к Колышкину, который сидел на своем посту и даже не дремал. Завидев избитого Опалина с окровавленной рукой, вахтер вытаращил глаза.

— Мне нужен телефон, — сказал Иван."

"Он позвонил на Петровку и доложил, что работника МУРа только что пытались убить в Большом театре, а затем сел и, кое-как перевязав руку платком, стал ждать приезда оперативной бригады.

Глава 22. Алиби

И это талант! И это гений! Скотина, да и только!

Мариус Петипа, «Мемуары»— Что касается убийства Шарова, кажется, я понял, в чем там дело, — сказал Опалин Твердовскому на следующее утро. — Будем проверять.

Николай Леонтьевич насупился. Он не любил уклончивых фраз — при том что сам, если того требовали обстоятельства, мог без труда напустить туману. От подчиненных он прежде всего требовал четкости и честности — даже если последняя означала признание своего поражения.

— Но мне-то ты можешь сказать? — спросил Твердовский ворчливо.

— У Шарова был лучший друг Кабатник, он же его заместитель, — объяснил Опалин. — Кабатник его и убил — за то, что Шаров спьяну изнасиловал его дочь. Убийца вовсе не дурак и сумел соорудить себе неплохое алиби, так что потребуется некоторое время, чтобы его разрушить.

— А! — только и сказал Николай Леонтьевич.

В кабинете повисло молчание. Товарищ Сталин на портрете тоже не проронил ни слова, свирепо топорща усы.

— Конечно, Шаров — это важно, — наконец заговорил Твердовский, — но сейчас меня больше заботит проклятый театр. Ваня, ты можешь мне объяснить, зачем ты вчера туда поперся?

— Была одна мысль, хотел ее проверить.

Николай Леонтьевич поглядел в его мгновенно посуровевшее лицо, понял, что из подчиненного больше ничего не вытянешь, и, не удержавшись, буркнул:

— Хорошая, получается, мысль, раз тебя из-за нее чуть не убили…

— Чуть не считается, — коротко ответил Опалин.

— Что известно о том, кто на тебя напал?

— Здоровый крепкий мужик, примерно с меня ростом. Судя по отпечатку ноги на снегу, куда он спрыгнул, — сорок третий размер.

— Пальчики есть?

— Десятки. Это же репетиционный зал. Еще он трубку хватал, когда меня душил проводом, но там смазанные получились.

— Думаешь, это Вольский был?

— А что тут думать? Сейчас вернусь в театр и посмотрю, в каком виде он явится на класс. Не явится — поеду к нему домой.

— Что, синяков ему понаставил? — усмехнулся Твердовский.

— Не только.