Иван Опалин

До свиданья.

Она сжала бланк в руке и тут только поняла, что вся взмокла. Пот тек ручьями у нее под одеждой, блузка прилипла к телу. Повернувшись к Смирнову спиной, Маша сделала шаг к двери.

— Стоять! — неожиданно рявкнул он.

Она замерла на месте, оцепенев от ужаса.

— Номер коммутатора НКВД? Который я недавно назвал?

— К ноль-двадцать семь-ноль, — пролепетала Маша. Слава богу, цифры она всегда запоминала хорошо.

— Добавочный?

— Сто тринадцать…

— И представляетесь?

— Аврора.

— Ступайте, Аврора.

Она дернула дверную ручку не в ту сторону, потом кое-как совладала с волнением, открыла дверь, машинально затворила ее за собой и, как автомат, зашагала по коридору…

На улице холодный воздух ворвался в легкие и отрезвил ее. Боясь оборачиваться на дом, который она только что покинула, Маша двинулась по тротуару, и с каждым новым шагом ей становилось легче. В воздухе кружились хлопья снега, и все вокруг неожиданно стало сказочно белым.

«Мама, наверное, уже места себе не находит… Две шестидневки… Солнцев… Мила… Варя же упоминала, что видела ее совсем недавно… Никому ни слова, иначе условия отменяются… Ну что ж, будем таиться и молчать… не впервой…»"

"Где-то в переулках залаяли собаки, кот перебежал дорогу перед Машей, оставляя на снежной пелене следы проворных лапок. Ускорив шаг, девушка добралась до дома и на расспросы встревоженной Серафимы Петровны ответила, что ее разыграли коллеги и что в театр ее никто не вызывал.

Глава 18. Второй

Театр — паутина, сотканная из неисчислимого количества мелких деталей.

А. Аверченко, «То, что может случиться с каждым»— Шуба соболиная, чуть ли не в пол, — объявила Варя, шмыгая носом. — Морда толстая, сразу же видно — у бабы все хорошо… На машине ее возят! — чуть ли не со слезами в голосе заключила она.

Маша механически кивнула. Стоило только упомянуть о хористке Миле, которая дорвалась до тела пожилого профессора и всему, что к нему прилагалось, а заодно намекнуть, что мерзавке несправедливо повезло, как Варя тотчас же преобразилась, заговорила с Машей как с закадычной подружкой и вывалила гору ценных подробностей.

— Она теперь у Якобсона пасется, который спец по золоту… Особенно вещички царских времен у него… которые эти, как их, великие князья любовницам дарили. — Варя понизила голос, на всякий случай косясь в сторону двери. — Браслеты там, колечки… Я тебе скажу, мы с тобой хоть сто лет вкалывай без выходных и праздников, нам ничего такого не видать… А старик ей на все деньги дает.

— Это Солнцев-то? — спросила Маша, притворяясь равнодушной.

— Ну да!

— Любит, значит, — вздохнула Маша.

— Любит, угу… Ему уже седьмой десяток! Бородка козлиная, без очков ничего не видит…

— Ты его знаешь, что ли? — встрепенулась Маша.