Иван Опалин

Скривившись, Соколов нащупал-таки место, откуда особенно обильно лилась кровь.

— Манухин! Он не доживет до приезда «Скорой», истечет кровью… Рану пережми! Вот тут…

— Я тебе что, сестра милосердия? — буркнул Манухин, но все же подчинился, и кровь действительно стала литься меньше.

— Так. — Соколов перевел дыхание. — Оставайся здесь до приезда «Скорой», ясно? Это приказ! И следи, чтобы кровь не хлестала…

Он похлопал ладонью по карманам Опалина и извлек из правого пистолет.

— Ты куда? — крикнул Манухин.

— Я его поймаю! — заорал следователь. — Он от меня не уйдет!

«Ни черта ты не поймаешь, жук кабинетный, — подумал Манухин, но тут увидел выражение глаз Соколова — и переменил свое мнение. — А может, и поймает… Но Ваня все равно не жилец. Черт, буквально полчаса назад говорили — и вот…»

Соколов прыгнул на заднее сиденье машины, в которой прибыл на Петровку, крикнул шоферу:

— Вперед! Он к Страстному побежал…

Не смея перечить, шофер завел мотор. Но Соколову не повезло: в этот час бульвары были забиты толпами народа. К остановкам трамваев тянулись длинные очереди (тогда в трамваи садились строго через заднюю дверь и в порядке очередности). Проклиная все на свете, следователь велел шоферу медленно ехать вдоль тротуара. Другие машины немедленно начали протестующе гудеть.

— Выпусти меня! — рявкнул Соколов.

Он выскочил в толчею, сжимая в руке пистолет, но тотчас же опомнился и убрал оружие в карман. Спины, спины, спины; лица — молодые, старые, улыбающиеся, хмурые; снова спины; какая-то девушка с собачкой…

Набрав в легкие побольше воздуху, следователь заорал:

— Храповицкий!

И еще раз:

— Храповицкий!

Вертя головой во все стороны, уловил в одном месте подозрительное движение. Нервы у человека в дворницком тулупе не выдержали: он побежал по бульвару.

— Вот он, вот он! — крикнул Соколов, бросаясь к своему шоферу. Следователь сел в машину. — За ним, мы его нагоним!

Храповицкий мчался, рассекая толпу, как нож рассекает гладь воды. Но черная машина неумолимо приближалась, и он чуял, что в машине этой его смерть. Откуда-то из боковой улочки вынырнул фургон, развозивший хлеб. Водитель едва успел затормозить.

— Да ты совсем сдурел? Куда прешь?

— Друг! — умоляюще проговорил Храповицкий, бросаясь к шоферу. — Пусти в кабину…

— Попутчиков не беру, — отрезал тот.

Это были его последние слова, потому что Храповицкий несколько раз выстрелил в шофера. Забравшись в кабину, бандит спихнул безжизненное тело на свободное сиденье и ударил по газам.

— Скорей, скорей, уйдет! — надрывался Соколов.

Фургон вылетел на бульвар и понесся по кольцу. Машина следователя не отставала, но и сократить расстояние не удавалось.