ОНО

Немного погодя из тумана выступил край бетонного парапета.

Тут снова в траве показалось нечто. «О Боже, сегодня, как видно, день находок», — мелькнула у Майка сомнительно благодушная мысль.

Где-то в тумане прокричала чайка. Майк вздрогнул: он снова подумал о птице, которую он видел на руинах чугунолитейного завода ровно год назад.

«Что бы там ни лежало в траве, не хочу даже смотреть», — сказал он себе искренне, однако почему-то нагнулся, опершись руками о колени, и стал смотреть.

Оказалось, клочок материи с каплей крови.

Снова крикнула чайка. Майк оторопело уставился на закапанный кровью клочок материи и тут вспомнил, что случилось с ним прошлой весной.

5

Каждый год, начиная с апреля по май включительно, ферма Хэнлонов пробуждалась от зимней спячки.

Обыкновенно Майк узнавал о приходе весны не по первым цветкам крокуса под окнами кухни, не по лягушкам, которых ребята приносили весной в школу, и даже не по открытию бейсбольного сезона, когда первую игру проводили сенаторы из Вашингтона, уходившие с поля все в синяках от ушибов. Нет, он узнавал о приходе весны, когда отец кричал, чтобы Майк помог выкатить из сарая обшарпанный самодельный грузовик. Передняя его часть была от «форда» старой модели, а задняя — от старого грузовика-пикапа, при этом задний откидной борт был сделан из двери курятника. Если зима была теплой, они с отцом заводили грузовик с ходу, толкая его сзади. Кабина была без дверцы и без ветрового стекла. Сиденье смастерили из старого дивана, который Уилл Хэнлон притащил со свалки.

Они, бывало, становились по разные стороны бампера и выталкивали грузовик на дорогу. Если он шел хорошо, Уилл вскакивал в кабину, рукой включал зажигание, ногою — сцепление, дергая рычаг со стеклянным набалдашником от кухонной двери, ставил первую скорость, а затем орал во все горло: «Подтолкни-ка еще!» Он отжимал сцепление — и старенький фордовский двигатель принимался кашлять, пыхтеть, тарахтеть, давать сбои, порой набирал скорость, поначалу рывками, а потом работал ровно."

"Мотор ревел как зверь, Уилл катил в сторону фермы Рулинов, поворачивал в объезд по их дороге (если бы Уилл поехал через ферму Бутча, полоумного отца Генри Бауэрса, тот, вероятно, пальнул бы в него из обреза). Возвращался он так же, с ревущим мотором без глушителя. Завидя грузовик, Майк, бывало, кричал, прыгал от радости, а мама стояла на пороге, вытирала руки кухонным полотенцем и изображала на лице отвращение, хотя на самом деле была очень рада.

Но чаще грузовик не заводился с ходу, и Майку приходилось ждать, пока отец сходит в сарай; спустя какое-то время, бормоча что-то про себя, Уилл появлялся, держа в руках заводную ручку. Майк был почти уверен, что отец бормочет ругательства, и в эти минуты он побаивался отца.