Она под запретом

Вчера на крыше закончили монтировать террасу, и мне хочется на неё взглянуть.

Да, снова Арсений. Это ведь его проект. На этой неделе он сюда не приезжал. Наверное, как и собирался, улетел в Екатеринбург."

"Открытое солнце приятно щекочет шею и глаза, отчего я немного жмурюсь. На террасе никого нет — официальное открытие, как я слышала, назначено на следующую неделю. Оглядевшись, я не могу сдержать улыбку. Эстет во мне ликует. Место и впрямь получилось стильным. Деревянные столы, накрытые кремовыми колпаками шатров, оттеняют яркую голубизну неба, а расставленные вазоны с зеленью эффектно гармонируют с напольным покрытием. Можно с лёгкостью представить, как всего через каких-то несколько дней за столами рассядутся гости, заиграет музыка, зазвенят приборы и засуетятся чёрно-белые официанты. Странно, наверное, испытывать в этот момент гордость, но я всё равно её испытываю. Потому что работаю в таком красивом месте, а ещё чуточку потому, что к созданию террасы причастен Арсений. Кадр, как он, оттянув мою шею, целует меня, вновь вонзается в сознание, и я невольно тру ладонью нагревающийся низ живота. Настоящее мучение.

Уплыв мыслями далеко, я стою так пару минут, но потом решаю возвращаться. Дотянуть и не подвести — это я хорошо помню. Стараясь не стучать каблуками, чтобы ненароком не испортить полы, толкаю стеклянную дверь к лифту и неловко зацепляюсь носком за металлический порог. Меня ведёт в сторону, и отчаянные взмахи рук не спасают — с тихим писком я приземляюсь на пол. По щекам непроизвольно катятся слёзы. Боль в коленных чашечках ничто по сравнению с той, что окольцевала лодыжку. Закусив губу, я раскачиваюсь из стороны в сторону и скулю в ожидании, когда она хотя бы немного стихнет. Дотрагиваться до ноги страшно — вдруг сломана. Господи, только бы не сломана. Я никогда ничего не ломала, и это будет просто катастрофа. Мне же на работу ходить нужно.

Свидетелей моего позора нет, поэтому я позволяю себе просидеть на полу не меньше минуты. Осторожно шевелю пальцами и, опершись ладонями на пол, встаю. Туфлю зажимаю под мышку и, то и дело морщась, на одной ноге прыгаю к лифту. Слезы высохли, но боль никуда не ушла. Ещё и губу до крови прикусила.

Работать больше не получается. Ступня горит и пульсирует, щиколотка распухла. На счастье, ко мне заглядывает Катя из рекламного отдела и, увидев моё перекошенное лицо, срочно командирует меня в травмпункт.

До такси меня провожает она же, придерживая локоть на случай, если я вдруг потеряю равновесие. Наступать на ногу я по-прежнему не могу, и, конечно, речи не идёт о том, чтобы попытаться влезть в туфлю.

Когда я перетаскиваю ногу через порог, звонит Луиза.