Она под запретом (СИ)

Вместе с ушедшим холодом испарился страх, и теперь можно позволить себе уснуть. Хотя бы ненадолго — на пару-тройку часов, — а потом вернуться к себе в комнату. До этого дня я не засыпала в объятиях мужчины и пока не готова расстаться с новым ощущением. Оно необыкновенное. Словно прошёл много километров с тяжёлой ношей, и кто-то у тебя её забрал. Организм вибрирует благодарностью: напряжённость покинула мышцы, тело обмякло и расслабилось. Впервые за годы после смерти мамы я чувствую себя защищённой. Только сон почему-то всё равно не идёт.

Я люблю спать на спине, а сейчас лежу на боку, с рукой Арсения, переброшенной через талию. Может быть, дело в этом. Но сменить позу пока не решаюсь — боюсь спугнуть его гостеприимство. Глубоко дышу, призывая забытьё. Непонятно, спит ли Арсений. Наверное, спит. Его дыхание размеренное, тело неподвижно. Он настолько горячий, что вполне может спать без одеяла. Разумеется, сейчас на нём нет ни футболки, ни пижамы. Я даже не уверена, есть ли на нём трусы.

Устав бороться за сон, я снова открываю глаза. Зрачки мгновенно обволакивает темнота. Табло электронных часов, светящихся в отдалении, показывает почти половину третьего ночи. Завтра предстоит насыщенный день, а я никак не могу отключить мозги.

Мысли, которые должны исчезать, напротив, лишь размножаются, а тело, избавившееся от страха, настраивается на новую волну, становясь чувствительным. Я начинаю острее ощущать близость Арсения. Как его рука, обнимающая меня, сдавливает рёбра, и насколько плотно она прижимает меня к себе. Представляю, что его глаза в этот момент тоже открыты, вспоминаю, что его подбородок покрыт щетиной.

Вздохнув, я повыше подтягиваю одеяло и несколько раз дёргаю ступнями. Снова смотрю в темноту. Футболка немного задралась на бёдрах, и её лучше поправить, потому что бельё, которое я выбирала под платье, далеко не самое скромное: кружевные стринги.

Бесшумно сглотнув, гоню от себя внезапно возникшую картину: как ладонь Арсения скользит по моему бедру. Поздно. Внизу живота уже расцветает знакомый жар. В попытке его затушить мне приходится сильнее свести колени.

За спиной слышится глубокий вздох, и разгорающийся огонь за секунду взметается к лицу. Пальцы Арсения оживают: забираются мне под футболку, гладят живот. Щёки и уши горят, сердце ухает, полоска белья, впившаяся в промежность, стремительно намокает. Я кусаю губу, но не шевелюсь. Любое движение будет означать действие, а я слишком сконцентрирована на том, что происходит. Как шершавая ладонь медленно поднимается вверх по рёбрам, наэлектризовывая кожу, и как обводит окружность груди.

Лишь когда она касается сосков, я не выдерживаю — выпускаю сдавленный стон. Он и становится стартовым выстрелом, полностью меняя атмосферу.