Она моя…

Скажи он ей, что это не его чертов телефон, а телефон какого – нибудь его врага, которого он убил, расчленил и сжег, она бы охотнее поверила в это и, что самое чудовищное, приняла… Настолько жалкой и зависимой от него она была…

Пошла в другую комнату за своим платьем. Вся одежда до сих пор валялась в том виде, в каком они ее кинули, стаскивая с себя. Васель запретил Ум Хсейн заходить в эту часть дома. Когда увидела разбросанные по комнате вещи, сердце снова сжалось с болью… Не давая волю чувствам, надела платье. Она все еще пыталась самостоятельно застегнуть молнию, когда в комнату вошел Васель в одном полотенце.

– Что такое, хабибти? Зачем одеваешься? Сегодня пятница, выходной… Таали (пойдем), хотя бы немного поспим, –  он был еще мокрый и удивительно счастливый. Аж скулы свело от того, как идеально он мог играть искренность. Хотя почему играл? Влада подумала, что действительно была приятна ему, как игрушка. Наверное, с проститутками он тоже чрезвычайно деликатен после секса. Неотъемлемая черта истинных аристократов, тех, кто познал власть, роскошь и достаток еще с детства, родился с серебряной ложкой во рту, это постоянная вежливая снисходительность с теми, кто ниже. В этом и проявляется их невыносимое и такое ненавистное превосходство. Когда хозяин умирает от воткнутого верным слугой в сердце по самую рукоять кинжала, в его глазах всегда застывает немой вопрос «за что»… За это… Иногда легче принять грубость и бесцеремонность, чем снисходительную вежливость…

– Извини, Васель, не предупредила тебя. Пятница –  выходной у вас, но не в Москве, а мне в 9 утра надо по скайпу участвовать в онлайн – конференции… – она старалась не смотреть на него.

– Так в чем проблема, возьми мой планшет, какая разница, откуда вещать…

– Нет, извини. Во – первых, я не помню своего ника, а дома в компьютере он забит у меня на автомате, я же не могу зайти под твоим. А во – вторых, уж прости, но мне надо хотя бы немного подготовиться к теме, я даже не помню, о чем там речь… Вчера времени на это так и не нашлось.

Выдавила из себя улыбку, чтобы хоть как – то ослабить его бдительность. Этот человек видел ее насквозь. Наверняка, он почувствовал фальшь…

Подошел вплотную, убрал выбившийся локон за ухо, внимательно вгляделся в глаза.

– Все хорошо, хабибти? Мне кажется, что ты бежишь от меня… – тихо и вкрадчиво.

– Все хорошо, –  Влада коснулась его губ, потому что ее натянутую улыбку он бы заметил, слишком близко, слишком глаза в глаза… А поцелуй… Как бы это ужасно ни звучало, ее поцелуй оставался искренним.