Она моя…

При всех ее достоинствах, при всей его одержимости ею, при всем желании она никогда не сможет войти на равных в его жизнь… Его пара –  женщина из его окружения, из семьи, «мин бейт», из дома, как говорят арабы. А она? Пришедшая из ниоткуда русская журналистка, у которой даже семьи – то нет –  ни семьи, ни детей, ни кола – ни двора –  вот так про нее скажут через десять лет, когда она станет не так молода и не так свежа собой, когда кроме внешности и возраста нужно будет предъявить этому миру что -то еще… Она та, кто продала свою честь за пять гребанных страниц на бумаге… Она всегда будет для него приложением, не чем – то целостным… Она всегда будет с этим клеймом. Поэтому у нее и не будет ни его телефона, ни ключей от его квартиры. Она не равная, я вещь. Она не Амани, которую брали замуж с оркестром и фейерверками. Она просто милая игрушка, у которой по определению нет ни чести, ни достоинства… Ее место – быть трахнутой на столе в его холостяцкой квартире, на работе или в машине для остроты ощущений, но не на супружеском ложе в его официальном доме…

Он зажал ей горло, убыстряя свой ход. В ее глазах потемнело.

– Скажи, что ты моя, Влада, –  полурычал он, смотря на нее каким – то нездоровым взглядом, с искаженным гримасой греховного удовольствия лицом.

– Я твоя, Васель… К сожалению, я твоя, – обреченно признала она, не в состоянии больше сдерживать своих слез, которые катились теперь к ее ушам по горящим щекам.

Он кончил, извергая животные стоны, а потом обессиленно упал на нее.

Влада не шевелилась. Словно ее уже там не было…

– Прости… – прошептал он через пять минут обреченного молчания. Все еще лежа на ней, распластанной на его внушительном столе… – Не знаю, что нашло на меня, Влада…Детка, – его рука начала было гладить волосы девушки, но она оттолкнула его, наконец, освободившись из физического плена.

Утерла слезы, поправила одежду, собрала волосы.

– Я хочу домой, Васель…

– Влада, – подорвался он к ней, пытаясь прижать к своей груди. – Извини, прошу…Я не хотел сделать тебе больно… Что – то нашло на меня…Но эти твои разговоры о самостоятельности и карьере… Эти взгляды моих салаг, даже Айман пялится на тебя… эти твои восторженные разговоры о Дибе…Ты не замечаешь, что провоцируешь меня?

– Почему – то тебя раньше не смущало, что твои охранники смотрят на меня… – холодно ответила она, направляясь к выходу.

Васель в очередной раз за сегодняшний день вздохнул, молча проследовав за ней.

По пути на выход едва ли не каждый мужчина действительно провожал ее похотливым взглядом, который невозможно было скрыть даже страхом и раболепием перед Васелем.… Она знала, что его это жутко выводит из себя, но ей было все равно. По – глухому больно…

Они молча сели в машину и тронулись с места.