Она – его одержимость

Что-то еще?

– Нет, – радость отражается на лице доктора, и я немного выдыхаю: моя дочь в надежных руках. Он так радуется, как будто это его дочери выпал счастливый билет. – Завтра в восемь утра мы проведем операцию.

– Еще так долго ждать? – хмурюсь, бросая взгляд на часы. А если…будет поздно?

– Девочку, оборудование и специалистов нужно подготовить. Аппараты продержат ее до утра, – заверяет меня врач, но тревога все равно не отпускает. Я знаю, что смогу выдохнуть, только когда закончится операция.

– Хорошо, тогда до завтра, – пожимаю руку доктору и выхожу из кабинета.

На крыльце клиники меня встречает Кира. Она заметно нервничает: нахмурена, периодически прикусывает нижнюю губу и заламывает пальцы.

– Стас, послушай…

– Яне завтра в восемь утра сделают операцию, – обрываю ее.

Я – не зверь. И хоть у меня одно – единственное желание: придушить Киру за ее поступок, я не могу так издеваться над ней. Все же она – мать и точно также переживает за ребенка. И я не собираюсь ни при каком раскладе лишать ее родительских прав и отбирать девочку. Но и извиняться за свои слова, которые сказал в запале ярости, не собираюсь.

– Спасибо, Стас, спасибо…– она шепчет, ладонями утирая слезы со щек. – Яна – это все, что у меня есть. Мой смысл жизни…

– Тогда почему ты не сказала мне о ее существовании и болезни?

Глава 34

Стас

Кира мнется и молчит. По лицу вижу, что хочет что-то сказать, но молчит, млять! Прекрасно!

– Почему, Кира? – произношу с нажимом, теряя остатки терпения. Если она и сейчас не признается, не раскроет правды, я…клянусь всем святым, не знаю, что сделаю.

Но мать моего ребенка смотрит на меня в упор и молчит. Ее глаза наполняются слезами, а меня просто всего охватывает ярость. Пытается давить на жалость, когда она ее ни грамма не заслуживает.

– Отвечай, твою мать! – ору, со всей силы ударяя кулаком в стену.

Кира вздрагивает и делает шаг назад, упираясь спиной в эту самую стену. Прикрывает глаза, тяжело дыша, и медленно сползает вниз.

Мне становится не по себе: кажется, я перегнул палку.

Подхватываю Киру, удерживая за талию, и вглядываюсь в ее лицо: не притворяется, ей действительно стало плохо.

– Извини, мне что-то нехорошо. Наверно, от нервов. Я так переживаю за бусинку…

– За кого? – хмурюсь, не понимая, о чем она. Какая еще бусинка?

– За Яну. Я ее так с рождения называю.