Он уходя спросил

Телефон на моем столе зазвонил, когда я, закончив чтение газет, открыл папку с материалами по докладу, со вкусом разложил цветные карандаши и собрался делать разметку на полях рукописи для последующего перепечатывания.

– Операция началась, – послышался в трубке как всегда спокойный голос Мари. – Продлится до полудня.

Я посмотрел на часы – было начало одиннадцатого – и сказал, что скоро приеду, а также пожелал Бетти удачи.

Меня охватило волнение. Конечно, и по поводу операции, но еще и потому что я увижу Мари. Я сам этому удивился. Не влюбился же я в нее, ей-богу! Во-первых, не романтический мальчик, уже сорок шестой год. Во-вторых, с тем же успехом можно влюбиться в каменную статую.

Но я помню – вижу – тот майский день столь отчетливо после нескольких тусклых, бессобытийных недель лишь потому, что в моей жизни снова возникла Мари.

Она была всё такой же: красивой, неулыбчивой и бесстрастной.

– Ну что? – воскликнул я, кидаясь к ней в больничном коридоре. – Уже?

Она предложила мне сесть на соседнее кресло и лишь тогда ответила:

– Продолжается.

Операция затягивалась. Я нервно сказал, что это нехороший признак.

– Хуже, чем было, не будет, – пожала плечами Мари. – Этот месяц для Бетти был истязанием. Неподвижность для нее пытка. Всё время говорила, что лучше умереть. И умерла бы, если бы не надежда на профессора Таубе.

Сказано это было таким тоном, будто речь шла о погоде.

– Что расследование? – спросил я. – Появились ли какие-то новые обстоятельства? Требование выкупа или хоть что-то?

– Ничего. И слава богу. Я все равно не могла бы отсюда отлучиться. Нужно было постоянно находиться с Бетти, разговаривать с нею, ухаживать.

Пожалуй, она бледнее обычного, подумал я. Должно быть, недосыпала."

"Вдруг Мари подняла палец, к чему-то прислушиваясь.

– Везут.

Открылась дверь операционной, санитары выкатили тележку, на которой лежала Бетти. Ее лицо было белым, глаза закрыты.

– Жива! – сказал я, вскакивая. – Покойницу накрыли бы с головой!

Мари не тронулась с места.

– Что же вы? – обернулся я. – Идемте к ней!

– Зачем? Она без сознания. Нужно идти к профессору. Сейчас меня к нему вызовут, и мы всё узнаем.

Она была совершенно права, но даже не подойти к подруге, которая только что находилась на пороге смерти? Все-таки нежить какая-то, подумал я.

Больную увезли в палату. После этого мы ждали около десяти минут, я весь извелся. Наконец выглянул строгий молодой человек, ассистент берлинской знаменитости, и сказал по-немецки:

– Герр профессор просит вас зайти, сударыня.

Еще четверть часа я ходил по коридору, шепча молитву. Когда ничего не можешь сделать, это единственное, что остается.

Вышла Мари. Я впился в нее взглядом – и не прочел на лице, таком же, как всегда, ни радости, ни печали.