Он уходя спросил

Завидев «форд», он встрепенулся, подрысил, представился ротмистром Кнопфом и сразу, с полуоборота, скороговоркой принялся докладывать:

– Прихватил папочку на Миловидова. Заодно освежил в памяти. Готов отвечать на любые вопросы, хотя, конечно, сначала было бы желательно узнать, по какому поводу уголовной полиции понадобился наш клиент.

– А мне сначала желательно было бы знать, как вы меня опознали, – сурово молвил я. – Мы ведь с вами прежде не встречались. Вдруг вы ошиблись и выкладываете чужому человеку конфиденциальные сведения?

Усатая физиономия с остро подбритыми височками оскалилась.

– Еще прежде, чем найти досье Миловидова, я, разумеется, поднял вашу папочку. А как же, имеется такая. Не в плохом, упаси боже, смысле, а в порядке общей информации. Ответственный пост занимаете, как же нашему ведомству вами не интересоваться? Там и фотокарточка есть.

Я всегда неважно относился к так называемым особым службам – Охранному отделению и жандармерии. Не только потому, что у них лучше жалованье и масса привилегий, а потому что государство явно ценит их выше нашего брата. Это несправедливо и, хуже того, неправильно.

По моему глубокому убеждению, в стране, где исправно поддерживается порядок, где суды беспристрастны, а обычная полиция умело оберегает покой мирных граждан, надобность в полиции тайной вообще не возникает. Ибо граждане уважают власть и не помышляют о ее свержении. Однако суды наши были кривы, а полиция – уж мне ли не знать – груба, неумна, да часто и воровата. Но можно ли требовать неподкупности и достоинства от городового, получающего двадцать рублей в месяц? А всё оттого, что львиная доля государственных средств уходила на содержание специальных ведомств, озабоченных борьбой не с преступниками, а с недовольными. Господи, да сделайте так, чтобы люди были довольны – и не нужно никаких Охранок!

Делиться этими мыслями с ротмистром я, естественно, не стал, но мысленно поблагодарил Воронина за предупреждение. С таким ушлым помощником действительно следовало держать ухо востро.

– Садитесь, – сказал я. – Введу вас в курс дела по дороге. Да не вперед, у меня тут собака, она своего места не уступит.

Кнопф устроился на заднем сиденье, снял кепи, обнажив высокий лоб с ранними залысинами. Согласно френологии и физиогномистике, подобный контур черепа и рисунок волосяного покрова свидетельствовали об изворотливом уме, скрытности и честолюбии. Впрочем, это считывалось и безо всякой науки.

Светлые усики у охранщика победительно торчали кверху. Я знал, сколько усилий требуется для поддержания такой ятаганности, и готов был держать пари, что у Кнопфа при себе имеется баночка с воском.

– Прикажете начать с доклада? – осведомился ротмистр, приняв официальный вид.