Он уходя спросил

Запрягли и тут же, на рассвете, тронулись.

Машинист гнал поезд, состоявший из одного-единственного вагона, на всех парах. Я слышал, как перед отправлением бедняга пытался урезонить диктаторшу, объясняя, что на поворотах и особенно на спусках разгоняться больше сорока верст опасно, но обещание пятисот рублей, если через 15 часов мы будем в Петербурге, вкупе с угрозой «стереть в порошок», ежели дорога займет больше 16 часов, заставили машиниста забыть об осторожности.

В своем купе, похожем на обычную спальню, только маленькую, я пробыл до утра. Видел яркие, нервные сны. В них меня звали и прогоняли, манили и бранили, проклинали и заклинали голоса, сплошь женские, мелькали лица. Вернее, это было одно и то же лицо, но по нему будто перекатывались волны, смывая одни черты и заменяя их другими. Бесстрастная Мари Ларр шептала мне: «Вася, Васенька», – и превращалась в Ирину, я тянулся к ее губам своими, но Ирина брезгливо морщилась, цедила «поди вон, я не хочу тебя видеть!», у нее густели и сдвигались брови, теперь это была Хвощова, я отшатывался в испуге, но грозный лик окутывался лучезарным сиянием, уменьшался и становился моей дочуркой Ленусей, она лепетала «папа, мне страшно!», жалобно морщила лобик, а когда он разглаживался, это была уже другая девочка – та, с фотографии, она плакала и просила «спаси меня!».

Я проснулся с бьющимся сердцем от лязга и скрежета. В окно проникал ленивый свет позднего утра. Вагон странно трясся и подскакивал. Что-то было не так.

Поскольку я не раздевался, а спал в брюках и рубашке, только снявши сюртук, я сунул ноги в штиблеты и выглянул в салон, куда выходили двери всех четырех спальных купе."

"Скрежет становился сильнее, на столе дребезжала посуда. С левой стороны окна были заслонены «Вакханками», я кинулся вправо – посмотреть.

Поезд катился по спуску к видневшемуся впереди мосту через реку. Снизу летели искры.

– Что происходит? – спросила мадемуазель Ларр, тоже вышедшая из своего купе. На ее блузке был расстегнут ворот.

Сама же и ответила:

– Паровоз пытается затормозить и не может. Сейчас мы разгонимся и на повороте слетим с рельсов.

Я увидел, что сразу за мостом колея действительно круто заворачивает.

– Господи, что же делать?

Но Мари рядом уже не было. Она кинулась вперед, в тамбур. Я за ней, еще не понимая, куда и зачем мы бежим.

– Помогите же! – крикнула она. Дверь открывалась наружу, мешал встречный ветер.

Я надавил.

В лицо нам задуло, полетела черная пыль. Мы находились прямо под тендером паровоза.

– Подсадите меня! – велела Мари.

Я взял ее за твердые бока, приподнял. Она оказалась тяжелее, чем можно было подумать.

Решительная женщина быстро и ловко перекинула тело через железный борт и исчезла. Я догадался: она хочет попасть к машинисту.