Он уходя спросил

 – Сыщики из Охранки вокруг него так и кишат. И, разумеется, докладывают обо мне.

– Уверяю вас, я понятия об этом не имел! Охранное отделение – совсем другое ведомство.

Кажется, Менгден понял по моему тону и выражению лица, что я не лгу. Во всяком случае щуриться перестал.

– Распутин мне любопытен. Очень любопытен. И Хвощову-старшую я пользую из благодарности. Это она меня ему порекомендовала.

– И что Распутин? Каков он? – не удержался я от вопроса, хотя к расследованию это никакого отношения не имело. В России все интересовались знаменитым «старцем», и я не был исключением.

– В медицинском смысле? – по-своему понял меня доктор. – Там признаки микроцитарной анемии и тромбоцитопении на фоне долгого злоупотребления алкоголем. Говорю об этом, потому что все газеты и так пишут о его пьянстве. Но гораздо интереснее некие феноменальные способности, которыми, по-видимому, обладает господин Распутин. Наукой они не объяснены и не изучены. Подробностей сообщить не могу, ибо это уж точно попадает в категорию врачебной тайны.

Тут я спохватился – вспомнил о цели своего визита.

– Бог с ним, с Распутиным. Я действительно пришел к вам не из-за него, а из-за Аграфены Хвощовой.

Я решил, что лучше всего будет объяснить врачу начистоту, в чем подозревается бабушка похищенной девочки.

Менгден выслушал меня не перебивая, только раза два поглядел на часы.

– Понятно, – кивнул он, когда я закончил. – Думаю, ваше предположение вполне может оказаться верным. По двум причинам. Некоторое время назад – пожалуй, незадолго до похищения – Аграфена Абрамовна объявила, что не желает более приезжать сюда за инъекциями тиреофора, а просит меня научить ее делать уколы самостоятельно. Я научил. И тогда же она попросила выдать ей запас ампул с гемосольвентином – на случай, если внучке станет плохо, когда она гостит у бабушки.

– Quod erat demostrandum! – вскричал я в волнении. – Это она готовилась к похищению! Благодарю вас, доктор! Вы очень нам помогли![6]

Я понесся на Сергиевскую, дудя клаксоном. Меня распирали охотничий азарт и радость, что мучительная эпопея близится к счастливому финалу. А еще я был горд тем, что окончательные доказательства добыл сам, без американско-британской сыщицы. Пусть Алевтина Романовна увидит, каков Гусев в полицейской работе.

Мари уже была у Хвощовой. Недолго же продлилась ее рекогносцировка. Должно быть, завершилась неудачей.

Сегодняшний облик моей напарницы сильно отличался от вчерашнего. Она была в каком-то черном рубище и монашеском платке, опущенном по самые брови.

Я бодро, энергично доложил, что всё подтвердилось: девочка вне всяких сомнений находится дома у старухи, которая заранее обзавелась ампулами и научилась сама делать уколы.