Он уходя спросил

События ночи, мертвецы, русалочье лицо – и незабываемое декольте, да-да декольте – начинали мельтешить передо мной, едва я смеживал веки, а больше всего будоражила воскресшая надежда: девочка жива, жива, три тысячи раз тьфу-тьфу-тьфу!

Проворочавшись час или полтора, я заварил себе крепкого кофе, побрил щеки, освежил бородку с усами, попрыскался одеколоном и отправился в детскую больницу.

Там меня ждала удача. Сказали, что Осип Карлович провел ночь с больным и до сих пор еще не ушел.

Менгдена пришлось подождать. Он вышел ко мне в резиновых перчатках, с капельками крови на халате, с глазами еще краснее моих.

– Тяжелый случай. Пациент двенадцати лет с ослабленной коагуляцией. Еле удалось остановить кровотечение. Вы Лебедев, да?

– Гусев.

– Что Даша Хвощова? Не нашли? Ну разумеется. Иначе привезли бы ее ко мне.

Полное отсутствие эмоции меня не удивило. Я помнил, что имею дело с человеком-машиной. Вскользь мне подумалось, что миром в будущем, наверное, будут управлять специально созданные аппараты, лишенные сантиментов, но запрограммированные на добро и никогда с этого пути не сбивающиеся. Безо всяких эмоций, но с неукоснительной справедливостью, они будут выносить государственные решения и судить преступников, учить и лечить, проектировать и конструировать, может быть, даже подбирать идеальные брачные пары.

– У меня только пять минут, – нетерпеливо сказал доктор. – Что вам нужно? Про уколы ничего добавить не могу. Без гемосольвентина ребенок в опасности. Если, конечно, до сих пор еще жив.

– Я пришел расспросить вас не о Даше, а о ее бабушке. Она ведь тоже ваша подопечная?

– Аграфена Абрамовна? – удивился Менгден. – Да. Она стала моей пациенткой, потому что была очень довольна тем, как я лечу ее внучку. Но я не могу обсуждать с вами старшую Хвощову. Врачебная этика.

– Меня не интересуют ее медицинские проблемы. Что вы думаете о ней как о человеке? Меня занимает личность, характер.

– Характер ужасный. Хуже, чем у младшей Хвощовой. Ипохондрия, мнительность, самодурство. Иногда мне приходится на нее покрикивать – тогда она на время притихает. А в общем весьма утомительная особа. И болезнь малоинтересная. Классический гипертериоз.

– Зачем же вы ее лечите? Профиль не ваш. Деньги, насколько я знаю, вам тоже не нужны.

Он подозрительно сощурился.

– А-а, вот оно что… Ведь вы, господин Уткин, какой-то большой полицейский начальник?

– Гусев. Я Гусев.

– Отвечу на ваш вопрос, если вы честно скажете мне, чем вызван интерес полиции к старой идиотке. Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около. Вас ведь интересует не она, а тот, кто теперь всех интересует?

Я был удивлен.

– О ком вы?

– Так я и поверил, что вы не знаете.

– Да о чем?"

"– О том, что я лечу Распутина! – рассердился доктор.