Он тебя не любит(?)

Это для нее все, что произошло, казалось сбывшимся сном и воплотившейся мечтой, а для Макара всего лишь очередным проходным вариантом, который он тут же отконвертировал в более устойчивую валюту. В триста долларов.

Она метнулась к нему как кошка, он даже отпрянул от неожиданности. А Эва со всего маху влепила звонкую пощечину. Макар уставился на нее, изумленно потирая щеку, но видя, что она снова замахивается, отбросил куртку и схватил девушку в охапку.

— Ты с ума сошла?

— Не смей, — говорить не получалось, из груди вырвался несвязный сиплый шепот, Мак даже наклонился, чтобы лучше слышать, — не смей мне платить, я не буду спать с тобой за деньги!

Он посмотрел очень странным взглядом, а потом сжал объятия сильнее, полностью ее обездвижив, и уперся в макушку подбородком.

— А не за деньги будешь? — и продолжил негромко, по-прежнему обвивая ее руками: — Дурочка. Я не собирался платить тебе за секс. Это за фотографии.

— Фотографии? — пробормотала она ему в плечо.

— Кто-то обещал фотопортрет на день рождения, или ты уже забыла?

— Нет, не забыла, — Эва сглотнула и потерлась щекой о футболку. Она была так благодарна ему за находчивость и эту маленькую, но такую важную для нее ложь, что готова была расплакаться. — Дай мне свою электронную почту, я пришлю туда.

Макар осторожно ослабил одну руку и заглянул ей в лицо:

— Ты больше не будешь драться? Мне нужно взять телефон.

Эва помотала головой и отстранилась, она понимала, зачем Мак оставляет деньги понимала, что никакого продолжения не будет. Такому мужчине как Макар не нужна восемнадцатилетняя девчонка даже в качестве любовницы. Тем более в качестве любовницы. Значит, в принципе не нужна. Тем временем Мак протянул Эве ее же телефон.

— Разблокируй, — вбил свой номер, нажал на вызов, а затем сохранил контакт. Положил телефон рядом с купюрами и повернулся к ней. — Все, жду фотки.

Надел куртку, окинул Эву тем же непонятным взглядом с ног до головы и направился к двери.

«Ты куда?», «Не уходи», «Останься, Мак!», «Ты вернешься?», «Мы больше не увидимся?»

Она изо всех сил стиснула зубы, казалось, стало слышно, как они заскрипели, чтобы ненароком ни одна из этих фраз, рвущихся наружу, не была сказана вслух. Если бы можно было, рот руками зажала. Нельзя. Она знала, что такое нельзя говорить под страхом смертной казни, потому что она не имеет никаких прав ни на этого мужчину, ни на его внимание, ни на его время. А выпрашивать Эва ничего не станет под страхом той же казни. Смертной.

Только об одном она имеет право знать, хотя скажет ли он правду?

— Макар! — он обернулся. — Алена знала, что в шампанском?

Помолчал, а потом сказал, отворачиваясь:

— Спроси у нее сама. Спокойной ночи, Эва, — и ушел.