Он такой один

Архангельский отошел от друзей и устало опустился на скамью. Мысленно он был не здесь.

— Знал, что вы его дожмете! Алена как?

— Рассказывайте все и с самого начала! — потребовала Дина и едва ногой не топнула.

— Расскажу, расскажу, конечно, — Дамир примиряюще развел руками. Он был в прекрасном настроении, хотя и не осознавал сам до конца, что случилось.

— Мы правда уже подписали сто бумажек о неразглашении…

Его перебил Альметов, прижал к себе свою девушку и глядя на Дину, произнес.

— Я ничего не подписывал, поэтому скажу прямо — Крамер — вор, и все свои миллиарды построил на том, что украл чужую разработку и запатентовал ее.

— Что?!

— Не совсем так, — помотал головой Дамир, — Они вместе все делали, они же друзьями были…

— Четверо друзей, да… мама так и рассказывала. Получается, мой папа, Алькин, твой и… твой?

Она смотрела на Архангельского и Бакиева, те ожидаемо кивнули.

— Вот это да! Получается… у меня слов нет!

Дина эмоционально взмахнула руками.

— Получается теперь твой брат знает, в честь кого его назвали Виктором, — невесело усмехнулся Архангельский. — Вряд ли он подозревал, что своему имени обязан отцу Алены.

Судя по удивленному лицу Князевой, ей эта мысль в голову не приходила.

Архангельский быстро просматривал сообщения в телефоне, а их было очень много — в основном от юристов, поздравления от отца Айрата и Леднева. Без этих двоих вряд ли бы все получилось. Но главного сообщения не было — от его Алены.

Альметов отошел от Дины и присел на скамейку рядом с Ильей.

— Ты как?

— Нормально. Здесь подожду.

Айрат понятливо кивнул и больше не стал расспрашивать друга. Поднявшись и взяв за руку свою девушку, он увлек ее вглубь сквера, подальше от университета. Дамир, бросив взгляд на Архангельского, пошел за ними.

Илье Архангельскому и правда нужно было побыть одному…

Середина сентября — самое нелюбимое время года. Настроение начинало портиться уже в первых числах месяца и достигло своего дна к 15 сентября — дню гибели отца. С уходом мамы несколько лет назад Илья давно смирился, и приходя на ее могилу каждый год, негромко разговаривал с ней, ощущая в душе светлую грусть. С отцом, которого Архангельский лишился в детстве, все было иначе.

В тот день, еще не дойдя до могилы, Илья увидел большой и явно очень дорогой венок из живых цветов. Он почти полностью закрывал скромный обелиск, который Илья поставил отцу три года назад.

«Лучшему другу на вечную память». Илья зло рассмеялся, но трогать венок не стал. Не то место, чтобы поддаваться гневу.

Лишь после того, как он мысленно поговорил с отцом, положил свой скромный букет и вышел с кладбища, он набрал номер, который знали не больше десяти человек во всем мире.

Крестный ответил на втором гудке.

— Привет, сынок.