Он - моя тайна

Глава 12

Макс

Похороны прошли печально и тоскливо под мрачный аккомпанемент дождя. Утром заинтересованный круг лиц собрался в особняке Барсовых на оглашение завещания.

Мама сидела рядом, демонстративно игнорируя Владу. Две вдовы. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Я уже переговорил с советом директоров «Астронефти»: у меня может оказаться контрольный пакет акций, и они намекнули, что рады мне в качестве СЕО. Я строил карьеру удаленно от России и добывающего бизнеса, но всегда знал, что займу это место. Отец не позволял забыть, рассчитывал на меня.

— Особняк размером в тысячу пятьсот шестьдесят квадратных метров, расположенный на участке в один гектар, по адресу Рублево-Успенское шоссе, Солослово, — зачитывал волю отца семейный адвокат, — отходит моей супруге Владиславе Барсовой.

Мать фыркнула. Мне лично плевать было. Пусть живет."

"— Миллион долларов компенсации за моральный ущерб моей бывшей жене Кристине Анатольевне Барсовой.

В разводе много лет, а не забыл маму. Когда-то любили они друг друга, пока морально не «сожрали» все хорошее, что было. Иногда нужно вовремя остановиться.

Я отвлекся, пропустив несколько пунктов завещания, пока до меня дело не дошло.

— Движимое и недвижимое имущество, акции, облигации, банковские счета и прочие активы завещаю моему сыну Максиму Игоревичу Барсову.

Я знал, что так будет. На мне теперь большая ответственность.

— Максим Игоревич, — адвокат протянул мне письмо. — Это от вашего покойного отца.

Я не стал вскрывать сразу. Сначала разобрались с юридической стороной вопроса. Подписали документы, чтобы вступить в права наследования, затем уединился в своей старой спальне и прочитал последнее напутствие папы. Сначала про бизнес: планы и реализация. Потом немного о личном:

Сын, я уверен, что ты будешь достойной заменой в компании. Будь решительным и сильным! Женись наконец!

Я хмыкнул. Умер, а приказы раздает! Но я не злился, наоборот, ностальгировал.

Позаботься о Владушке. Она была мне хорошей женой.

Я вздернул бровь и, сложив письмо, убрал в карман. Позабочусь, конечно. На улицу не выгоню и образ жизни менять не заставлю.

— Уже уходишь? — в гостиной меня ждала мачеха. Она полулежала на диване, черное платье задралось, сверкая широкой резинкой чулок и стройными бедрами; туфли на шпильках валялись рядом, строгий пучок распался и волосы светлой волной лежали на плечах. В руках пузатый бокал. — Выпьешь со мной? — улыбнулась расслабленно. И где та страдалица, платочек к уголкам глаз прикладывавшая каждые две секунды.

— Завтра получишь первый перевод, — спокойно произнес я. Пусть «скорбит». Может, она только так и умела.

Я не обольщался насчет Влады и ее мотивации, но те два месяца, что отца вытаскивали, вела себя образцово.