Он меня погубит

Стиснул крепкие бедра и со стоном врезался сзади, головкой тараня вибрирующий клитор.

– Готова кончить, мышка?

Мелена не ответила, ловя мой ритм. Наверняка, губы кусает от напряжения.

– Или мне остановиться? – я помедлил, хотя у самого сейчас взрыв в яйцах будет. Старые монашки в грязных трусах. Старые монашки в грязных трусах. Обычно это помогает придержать коней.

– Беременных женщин нельзя оставлять без оргазма, – рвано выдохнула Мелена и, поймав мою руку, взяла в рот средний палец: обвела языком и начала заглатывать, будто конец сосет. Меня прострелило от ассоциативного ряда. Еще одной дозой возбуждения накрыло. Я смял ягодицы, вколачиваясь в текущую дырочку на полную, чередуя с жестким массажем клитора. Если бы такая услуга была в прейскуранте цен спа-салонов, то у девок стала бы хитом продаж.

Мелена финишировала первая, тугими стенками стягивая мой болт, ритмично, жарко, сперма фейерверком выстрелила, с искрами и прочей праздничной лабудой. Я прижался губами к основанию шеи, кожу зубами прихватил, красную отметину оставил. Моя.

– Меня мама с детства водила на концерты классической музыки. Она сама была пианисткой. Мне нравилось ее слушать. Когда она играла, то казалась какой-то неземной. Я очень хотела быть похожей на нее.

Я лежал навзничь, Мелена рядом, носом мне в бок уткнулась. Мы просто разговаривали: ни о чем важном, но о самом сокровенном. Мышка делилась прошлым. Хм, меня упрекала, а сама острые углы огибала, как извилистая река. Она зевнула котенком и лениво потянулась. Свободная, расслабленно-пресыщенная, со смелым взглядом и дерзким язычком – такой мне нравилось ее видеть. Больше нет Мелены Берроуз, бледной моли, тени, серой мыши. Правда, мышкой я все равно ее называю, привык.

– Когда ее не стало…

Не стало… – задумался я.

– Ты знаешь, как погибла твоя мать? – осторожно поинтересовался.

– Нет, – шепотом ответила и поднялась, глазами своими ясными завораживая, и слова, как гипнотический бред: – Той ночью я видела ее в последний раз. Отец бил ее, обзывал шлюхой. Так бил, Марк… – взгляд затуманился, увлажнился. Я пожалел, что спросил. – Я пыталась защитить ее, закрыть от него, но не смогла… Больше я не видела маму…

– Не плачь, мышка, – я привлек ее к себе, целуя волосы. Что же за мразь Берроуз? В нем вообще, блядь, хоть что-то человеческое есть?!

– Как ты думаешь, – вдруг подняла голову Мелена, – она может быть жива? Он ведь не стал бы убивать мать своего ребенка? Ведь не стал бы? – а в голосе такая мольба, нужда во лжи. Чтобы продолжать верить в чудо.

Мог, блядь! И наверняка сделал! Он Грея убил! Гордону марать руки не в первой.

– Марк, мы хоронили пустой гроб. Если бы отец убил ее, подстроил аварию или еще что-нибудь, то было бы тело, – зачастила она.