Он и Я

Ты правда так думаешь?

Гордей вроде как хмыкает… Ну, знаете, такой звук, будто снисходительный смешок, и после него обычно следует улыбка? Только он не улыбается. Напротив, поджимает губы и сдвигает брови, будто мой вопрос заставляет крепко задуматься.

Хорошо, что я успела вдохнуть до того, как он ответил. Потому что после этого у меня снова случается сбой всех систем.

— Значит, считаешь меня самой красивой?

— Давай не будем играть словами. Я уже ответил.

— Хорошо… Хорошо! Поцелуй меня, — прошу, в который раз меняя направление.

Привставая на носочки, скольжу руками за шею. Придвигаясь максимально близко, ощущаю запах солода. Мне не мешает. Напротив, сильнее будоражит.

Тарский матерится. Выбрасывая руку, прихватывает мой подбородок. Жестко сжимая, как будто подтягивает меня еще выше. Выпяченные такими действиями губы оказываются на расстоянии нескольких миллиметров от его рта.

Замираю. Жду. Очень жду…

Гордей шумно выдыхает, опаляя мои губы. Склоняется, стирая остатки воздуха. Мажет по моему рту — мимолетно и быстро. Затем отстраняется и резко подхватывает на руки. На диван опускает непривычно медленно. Ложится сверху и целует… Только не в губы. Шею, ключицы… Прикрываю глаза. Дышу рывками. Дрожу, когда оттягивает ворот банного халата и прижимается губами к плечу. Скатывает ткань дальше, оголяет грудь и снова возвращается ртом к шее. Влажно и горячо втягивает кожу. То нежно, то требовательно и даже грубо — чередует напор ласк. Моментами больно, но именно эта боль поднимает сильнейшие волны трепета. Особенно когда жесткое всасывание сменяет мягкое касание языка.

Я вся сжимаюсь от удовольствия. Тянусь к Тарскому руками, но он сразу же их перехватывает. Притискивает к дивану, не позволяя дарить ответные ласки.

Раздвигая ноги, приподнимаю к нему бедра. Каменная эрекция сходу попадает куда нужно, заставляя нас обоих громко зашипеть. Я себя практически не слушаю, но мне так нравится этот выразительный звук из уст Тарского — дурею просто! Готова сделать все, что угодно, лишь бы усилить и участить сигналы его удовольствия. Трусь о его член промежностью, но Гордей и этому препятствует. Перебрасывая ноги, сдвигает мои бедра обратно и фиксирует их по сторонам своими коленями.

— Почему ты не позволяешь мне к себе прикасаться? — раздосадованно выдыхаю в потолок.

— Потому что тебе не стоит этого делать.

— Но я думала… Тебе ведь нравится! Я чувствую! Нравится? Признай!

Вместо ответа Таир кусает меня за грудь. Едва я вскрикиваю, накрывает ртом сосок и, зажимая губами, скользит по нему языком. Визжу и дергаюсь, бормочу какую-то ерунду.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалу-й-й-с-та…

Сейчас мне кажется, что лопасти потолочного вентилятора вращаются, но я знаю, что он выключен.