Он. Она. Другая (СИ)

Делаю пометку в голове, то из дома свекров надо забрать оставшуюся одежду — все-таки зима близко.

— О, чё делаешь? — Ирада заглядывает в зал и на ходу собирает свои непослушные кудряшки в жгут и цепляет их толстой заколкой.

— Вещи разбираю, — сижу на корточках, склонившись над своими пожитками.

— Давай помогу.

Она садится на пол и вытягивает оттуда наряд за нарядом. Странно морщится, театрально вздыхает.

— Что не так? — не выдерживаю.

— Мать, ты чё правда в этом ходила? — она встает, расправляет мое строгое платье, которое я надевала, когда у нас были гости, и прикладывает на себя. — Никогда его на тебе не видела.

— Я в нем гостей встречала.

— В этом? — заламывает она бровь. — Еще и платочек повязывала, глазки в пол и поклон.

— Ну не надо, — останавливаю ее я.

— Сабина, это одежда для старой девы, — комкает платье и отшвыривает в сторону. — Так, что там еще есть?

Роется в чемодане, кряхтит, ругается.

— Я не поняла, что случилось с твоим стилем? Ты же всегда хорошо одевалось, а эти тряпки для работы не годятся. Тут все либо черное, либо коричневое, либо темно-синее. Я даже представить не могла, что все так плохо.

— Это деловой стиль, — парирую я.

— Это монашеский стиль, — не унимается сестра. — Ну вот джинсики есть, блузка поярче. Почему не носила? Смотрим какой fabric, details? А где “Дайсон”, который мы подарили тебе на Новый год?

— На дне.

— Ага, вот он. Хорошо, что забрала, — она обнимает коробку. — Знаешь, какой сейчас дорогущий? А где этот супер навороченный утюг, что мама брала в приданое?

— Дома оставила.

— Саба, ебтвмт!

— Эй! — осаждаю ее. — Ну как бы я его вынесла? Стыдно. Да и вообще в последнее время я все гладила отпаривателем. После него на рубашках вообще никаких складочек и заломов.

Ирада опускает голову, открывает рот и подносит к нему указательный палец, изображая рвотный рефлекс.

— Меня вырвет сейчас. Складочек и заломов, говоришь не было? Вот ты ему рубашечки эти гладила, а какая — то шалавенция их снимала и на пол бросала. Потом небось после трах-тибидоха надевала его вещи и мерзким томным голосочком говорила: “Мне так нравится носить твои вещи. Они пахнут тобой”. — Ирада скорчила рожицу и изменила голос на тоненький и приторно-сладкий.

— Наверное, его рубашки пахли ею. Но я же не слышу запахи. И поэтому я ничего не замечала, — с грустью замечаю я.

— Так все, отставить сопли! — приказывает она и выуживает из стопки черную ветровку. — Не поняла, ты что Таировские вещи с собой прихватила? Это явно мужская.

Сестренка брезгливо держит ее кончиками пальцев, бросает на пол и делает вид, что моет руки.

— Фу, беее, — презрительно морщится она.

— Это не Таира, — признаюсь я. — Вчера я под дождь попала и меня чуть не сбила машина.