Омерта

А потом и горький, едва слышный упрек, произнесенный с плохо скрываемой болью и отчаяньем в голосе:

– Как ты мог? Ты же мог убить меня, – её пухлые губы дрожат, добавляя им чувственности. – Для тебя человеческая жизнь совершенно ничего не значит?

– Жизнь каждого из нас – пыль. Мы состоим из пыли, – философски замечаю я. – Пыль, собранная в биоробота с животным началом. Представь, насколько огромен наш мир. Убийства и трагедии происходят каждый день. Это жизнь. В масштабе Вселенной, твоя жизнь не имеет значения, – цинично и жестко опускаю грезы Амелии я. Я попрощался с добрым Кианом в тот момент, когда Морте заметил мой интерес к девушке и отыгрался на нас обоих.

– Как можно так ублюдочно мыслить? – возмущается птичка. Приподнимая носик, сдвигает брови к тонкой переносице. – Вся ваша проклятая семейка расплатится за все зло, которое причинила мне, нашей семье и всем невинным людям. Ясно тебе? Я этого так не оставлю! И мой дядя уничтожит тебя, вас всех… – начинает разбрасываться словами Амелия. Итальянская кровь и эмоциональность неотделимы, как «инь и янь».

– Куда ты везешь меня, черт подери? – резко прекращая угрожать, восклицает Мия.

– Полегче, Мили, – её взгляд несет в себе характер мятежной бури, когда я называю её новым производным от её имени. – Твой дядя ничего нам не сделает. Мы – Морте, и у нас есть определенные договоренности с чиновниками, властями и профсоюзами, и никто просто так не переходит нам дорогу. Это все равно, что перекрыть трубу, откуда в семьи, в частности Ди Карло поступают огромные деньги. А деньги это что, как ты думаешь? Что это, Мия?

– Жалкие бумажки, которые ты можешь засунуть себе в задницу, – выпускает в меня очередную молнию, Мия.

– Это свобода, Амелия. А свобода – это жизнь.

– Цитата морального урода и циника.

– Итак, продолжим, – закрываю её наивные изречения я. – Конечно, определенные удары могут быть, но они не фатальны для нашей семьи. Так или иначе, все пять семей беспрерывно играют в карты, но только мы, семья Морте, имеем на руках больше половины козырей из колоды. Если ты понимаешь, о чем я, – крепче сжимаю ладонь на руле, проносясь вперед по едва освещённой трассе. Стараюсь не смотреть на Мию, которая до сих пор облачена только в мою рубашку. Если бы она стояла, эта чертова тряпка закрывала бы её ноги до середины бедер.

– Что ещё за семьи? Все время повторяешь «семьи, семьи» и «кланы, кланы», – допытывается девушка, не переставая источать волны ненависти, от которых плавится не только мое терпение, но и воздух в машине. – Черт возьми, ты чуть не вышиб мне голову, а я вообще с тобой разговариваю… – укоряя себя, выдыхает девушка.

Она чертовски забавная в такие моменты.