Ингвар и Ольха

– Где мой меч? Мужчинам позор умереть в постели.

– Отец, – сказал Боян с болью и нежностью, – твоя рука не удержит нынешний меч.

Он бережно приподнял отца, тот исхудал, могучие некогда мышцы растаяли, как воск на горячем солнце, а кожа пожелтела, пошла темными старческими пятнами.

– Сынок, – сказал Молот с достоинством, – мы должны драться!

В выцветших глазах зажегся гордый огонек. Он попытался выпрямить спину. Охнул, его перекосило.

– Да-да, – согласился Боян, – но в удобное для нас время и в удобном для нас месте.

Он ухватил отца на руки, бегом вынес в коридор, бросив на Ольху виноватый взгляд, торопливо сбежал по лестнице. Уже на крыльце Молот, опомнившись, спросил слабо:

– Сынок… неужто бежим?

– Отступаем, – бросил Боян.

Он оглянулся, отыскивая своего коня. Возле коновязи Ингвар седлал коня. Белая кобылица из Багдада стояла уже под седлом. Уздечка была в золотых бляшках, а под украшенным золотом седлом блестела расшитой серебряными и золотыми нитями дорогая попона. Павка бегом вывел коней, увидел Бояна с отцом на руках, заорал возмущенно:

– Ты и этого старого хрычару берешь?

– Это мой отец, – огрызнулся Боян.

Павка хрюкнул недовольно, мотнулся в конюшню, оттуда уже потянулись струйки дыма, вывел еще двух коней. Боян в нерешительности посмотрел на них, на отца, наконец усадил его в седло коня, которого Павка оседлал для себя, сам сел позади. Ветерок развевал серебряные пряди старика. В своей длинной рубашке, в какой Ольха привыкла видеть детей и женщин, он казался совсем маленьким и беспомощным. Только ширина ладоней напоминала, что некогда был сильным и могучим воином.

Павка, разозлившись, седлал нового коня, а Бояну бросил с упреком:

– Забыл, как он нас гонял? Самое время его оставить!

– Тебя гонял за дело, – огрызнулся Боян.

– За дурость. Что с тобой связался. Чужие груши крал, будто своих не было.

– Чужие всегда слаще. Вон даже хоть и свою бабу, но ежели в чужом сарае…

Руки Ингвара опустились, когда он увидел Ольху с узелком ее вещей в руках. Лицо его стало желтым, как у мертвеца. Он стоял и смотрел. Глаза его были полны отчаяния. Сердце Ольхи застонало от жалости. Она высвободила руку от хватки Зверяты, буркнула:

– Мое племя лежит к северу. Это по дороге мимо твоего терема. Заедем, переночую.

Уже поставив ногу в стремя, она услышала сзади такой вздох облегчения, что волосы ее взвились, как под ударом ветра. Вспрыгнула, подобрала поводья, сзади был шум, возня, кони вертелись, чувствуя нервозность и страх людей, и когда Ольха увидела Ингвара, то, несмотря на тревогу, едва удержала губы на месте.

Ингвар, снова смуглокожий и с блестящими глазами, метался по двору, давал распоряжения, двигался, как молодая молния. В нем жизни было больше, чем в целой волчьей стае.